Онлайн книга «Красная жатва и другие истории»
|
– Тебе не угодишь, – проворчала она. – Слушай, давай сходим куда-нибудь вечерком. У меня новое платье – закачаешься! – Можно. – Заезжай за мной часов в восемь. Теплой рукой она похлопала меня по щеке, сказала «пока» и под аккомпанемент телефонного звонка вышла из комнаты. – Наши с Диком подопечные находятся в данный момент у твоего клиента, – сообщил мне по телефону Микки Линехан. – Мой что-то вдруг засуетился, хотя в чем дело, пока не знаю. А что слышно у тебя? Я ответил, что ничего не слышно, после чего, забравшись под одеяло, провел с самим собой совещание, на повестке дня которого стоял вопрос о возможных последствиях нападения Нунена на «Сидер-Хилл» и Сиплого – на Первый национальный банк. Я бы многое дал, чтобы иметь возможность услышать, о чем сейчас говорят папаша Элихью, Пит Финик и Лу Ярд. Но такой возможности у меня не было, а особой сообразительностью я никогда не отличался. Поэтому, полчаса поломав голову, я объявил совещание закрытым и задремал. Когда я проснулся, было уже почти семь часов. Я умылся, оделся, в один карман сунул пистолет, в другой – фляжку шотландского виски и поехал к Дине. 17 Рено Мы вошли в гостиную, и Дина, отступив назад и повертевшись, продемонстрировала мне свое новое платье. Я его похвалил, а она, разъяснив мне, какой у платья цвет и как называются штучки на рукаве, закончила лекцию вопросом: – Значит, по-твоему, оно мне идет? – Тебе все идет, – успокоил ее я. – Сегодня днем в гости к папаше Элихью заявились Лу Ярд и Пит Финик. Она скорчила недовольную гримасу и сказала: – Мое платье тебя абсолютно не волнует. И что же они там делали? – Совещались, надо полагать. – Тебе правда неизвестно, где Макс? – спросила она, посмотрев на меня сквозь ресницы. Тут я начал догадываться, и скрывать это не имело никакого смысла. – Возможно, он тоже у Уилсона, но точно не знаю – не интересовался. Какая мне разница? – Очень большая. У Сиплого есть все основания нас с тобой не любить. Послушайся моего совета, детка: сцапай его поскорей, если тебе дорога жизнь – твоя и моя. – Ты еще не знаешь самого главного, – рассмеявшись, сказал я. – Макс не убивал брата Нунена. Тим не сказал окончательно «Макс», он пытался сказать «Максвейн», но умер на полуслове. Дина схватила меня за плечи и встряхнула – сто девяносто фунтов чистого веса! – Черт тебя побери! – закричала она, обдав меня горячим дыханием. На ее побелевшем лице румяна и помада обозначились ядовито-красными пятнами. – Раз ты пришил ему дело, да еще меня в это втянул, тебе придется убить его, другого выхода нет. Я не люблю, когда со мной распускают руки, даже когда это руки молоденьких женщин, которые, распалившись, похожи на мифологических героинь. Я вырвался из ее железных объятий и сказал: – Хватит причитать. Ты еще жива. – Да, пока жива. Но Макса я знаю лучше, чем ты. Те, кто обвиняет его в преступлении, которого он не совершал, долго не живут. Нам бы не поздоровилось, даже если бы мы пытались засадить его за дело, а тут уж… – Главное, не паникуй. Кому только я не шил дел, и как видишь – жив. Одевайся и пойдем есть. Сразу лучше себя почувствуешь. – Ты что, спятил?! И не подумаю. Тем более… – Будет тебе. Если уж Сиплый такой злодей, ты и дома от него не спасешься. Не все ли равно где. – Совсем не все… Знаешь что? Поживешь у меня, пока Макс на свободе гуляет? Ты виноват, вот и охраняй меня. Ведь сейчас даже Дэна нет, он в больнице. |