Книга В Рождество у каждого свой секрет, страница 32 – Бенджамин Стивенсон

— Прежде чем сказать слова благодарности нашим главным спонсорам, я хотел бы коснуться сегодняшней трагедии.

По залу разнесся скрип девятисот двадцати кресел (я подсчитал заранее) под одновременно шевельнувшимися зрителями. Не думаю, что Райлан слушал из-за кулис благотворительную дребедень, но, если все-таки слушал, могу себе представить, какой это был шок для него. Странно, почему Шон сразу ему не рассказал. Разве что никто и не хотел, чтобы он это знал.

— Лайл Пирс спас меня, когда мне было пятнадцать. И я был только первым из многих. Признаться честно, мы вообще сомневались, что сможем провести сегодняшний вечер. — Роджер сделал паузу. — Но все в нашем фонде также понимают, что Лайл не захотел бы отменить такое важное событие. Это может показаться несколько странным, но я призываю вас хорошо провести время. Получить удовольствие. А когда придет время, проявить щедрость. Ибо, как мне кажется, лучший способ почтить память о Лайле — это поддержать то, что он создал.

Его слова встретили громовыми аплодисментами. Роджер вытер глаза тыльной стороной ладони и снова заглянул в свои карточки. А я окинул взглядом зрительный зал. Здесь была такая же роскошь, как и в атриуме. Сиденья расположили кольцом, совсем как в шекспировском «Глобусе», с двумя рядами балконов над партером и ложами по обеим сторонам. Из застекленной будки на втором балконе сияло трио прожекторов, и я заметил за стеклом Динеша, управляющего освещением. Сцену обрамляли колонны в римском стиле с извивающимися каменными нимфами, а потолок был темно-синего цвета с крохотными светлячками огней. Казалось, мы сидим прямо под звездами в греческом амфитеатре.

Пока Роджер, согласно контракту, скороговоркой перечислял меценатов фонда, я достал телефон и прочитал письмо от Джоша Фелмана. Он прислал шесть фотографий местапреступления. Ярко-красная кровь, казалось, готова была брызнуть с экрана. Я прикрыл телефон ладонью, уменьшил яркость, чтобы уберечься от любопытных взглядов, но, похоже, все зрители сосредоточенно внимали речи Роджера. Пока он выступал, я смотрел на мертвое тело его героя в своем телефоне.

Лайл лежал на спине в кухне, одетый, несмотря на жару, во фланелевые пижамные штаны, но с голым торсом. Живот его превратился в кашу. Множество ножевых ранений, как мне и говорили. Теперь я понял, почему Эрин даже не попыталась сделать ему искусственное дыхание. Одна рука Лайла была вытянута в сторону. Под красными кончиками пальцев было заметно выведенное кровью на полу одно-единственное слово: «Рожд-во».

Рождество.

Я дважды моргнул. Даже в специальном праздничном выпуске никто не стал бы ожидать, что последнее слово жертвы окажется праздничным.

Следующий снимок показывал слово крупным планом. Буквы были смазанными, разного размера, их явно писали через силу, превозмогая боль: широкое Ж, сжатое Д и этот дефис. Я представил, как Лайл окунает пальцы в собственное тело, словно в чернильницу, и пытается написать предсмертную записку. Почему именно это слово? И если ему хватило времени оставить сообщение, то почему он не позвал Эрин, спавшую наверху?

И тут я содрогнулся от собственного ответа, представив заполненные кровью легкие Лайла.

Я быстро открыл остальные снимки. Кровавая дорожка на лестнице. Нож, брошенный на верхней площадке. Скомканные, запятнанные кровью простыни. Кто-то уперся локтем мне в ребра, что-то проворчал вместо извинений, и я снова поднял взгляд на сцену. С моего места было видно, как за кулисами Ивонна что-то быстро говорит в свой микрофон.