Онлайн книга «Бельфонтен и убийство в море»
|
– Почему не совсем? – Потому что правильно – «Μεστή». С ударением на «η». А здесь – «Ι». Это… ошибка. Или… подделка. – А если это – намеренно? Доктор замер. – Что вы имеете в виду? – Я имею в виду, что убийца – умный. Он знает: если оставить записку с ошибкой – подозрение ляжет на того, кто должен был бы написать правильно. То есть – на вас. Доктор побледнел. – Вы… думаете, это я? – Я думаю, что вы – единственный, кто мог написать это. И единственный, кто захотел бы сбить следствие. Потому что у вас есть мотив. И возможность. И… яд. – Я не убивал её! – крикнул доктор. – Да, я ненавидел её! Да, я боялся! Но я не убийца! – Тогда почему вы соврали про яд? Про алиби? Про артефакты? – Потому что… я не хотел скандала! Я не хотел тюрьмы! Я… хотел сохранить репутацию! – А убийство – не портит репутацию? Доктор не ответил. Просто сел. Смотрел в пол. Жюльен подошёл к столу. Открыл ящик. Там– бумаги. Квитанции. Одна – на цианид. Дата – 21 июня. Подпись – его. – Вы купили яд за два дня до отплытия. Зачем? – Для экспериментов! – Каких? – Я… изучаю древние яды! Я пишу книгу! – Покажите рукопись. – Она… в Афинах. – Тогда покажите записи. – Я… потерял. Жюльен кивнул. Подошёл к чемодану. Достал статуэтку. Перевернул. На дне – музейный номер. – Это – кража. – Нет! Это… копия! – Тогда почему на ней – номер музея? Доктор не ответил. Жюльен закрыл чемодан. Написал в блокноте: Доктор Пападопулос – знает греческий. Соврал про яд, алиби, артефакты. Подозрение – максимальное. – Не покидайте корабль, доктор. И… не трогайте вещи. Он вышел. Оставив доктора одного. С кофе. С монетами. С… совестью. В 5:00 утра он постучал в каюту Теодоры Ланье. Дверь открыла сама Теодора – в шёлковом халате, с бокалом шампанского в руке и улыбкой, которая не доходила до глаз. – Месье Бельфонтен, – сказала она. – Вы решили проверить, не прячу ли я труп в шкафу? – Я решил проверить, не прячете ли вы… правду, – ответил он, входя. Каюта – роскошная. С зеркалами, с коврами, с духами, которые пахли как дорогой грех. На столе – пластинки. На кровати – меховая накидка. На туалетном столике – помада. Розовая. Та самая. – Можно? – спросил Жюльен, подходя к столику. – Конечно. Только не ломайте. Она дорогая. Он взял помаду. Осмотрел. Капсула – сломана. Свежий излом. Как в каюте Мэрион. Только здесь – следов борьбы нет. Только… царапина. На дне. Как будто кто-то… что-то вставил. – Вы сломали её вчера? – Нет. Дня три назад. Я уронила. На пол. – А почему не купили новую? – Потому что это… подарок. От мужа. Последний. Жюльен поставил помаду обратно. Открыл ящик. Там – письма. Афиши. Фотографии. Одно фото – Теодора и муж. На яхте. Подпись: «Ницца, 1933. Навсегда». Он перевернул фото. На обороте – надпись: «Прости меня, Жан-Луи. Я не хотела. Но ты оставил мне выбора.» Жюльен показал фото Теодоре. – Вы написали это? – Да. После его смерти. Я… чувствовала вину. – А вы знаете, что мадам Дюпре собиралась опубликовать историю о вашем муже? О том, как он умер? – Да. Она мне звонила. Месяц назад. – И вы не заплатили? – Нет. Я решила, она блефует. – А вчера? Вы были у неё? – Нет. Я была в своей каюте. Слушала пластинки. – А помада? На подоконнике в её каюте – след. Розовый. Как у вас. – Это не доказательство.Моя помада – не единственная розовая на корабле. – Но ваша – единственная с царапиной от иглы. Как в каюте Мэрион. |