Книга Дочь Иезавели, страница 37 – Уильям Уилки Коллинз

Я принял приглашение, хотя, как истинный англичанин, не любил находиться в компании незнакомцев и не ожидал услышать ничего интересного от фрау Мейер, хотя та и была из Вюрцбурга. Даже когда меня представляли дамам по всей форме, называя «высокоуважаемым представителем мистера Келлера», я был настолько невнимателен или так поглощен возложенными на меня обязанностями, что не придал значения явному интересу, с каким фрау Мейер разглядывала меня. Эта была полная, румяная женщина в возрасте, с мужским умом и решительностью, а дочь обещала со временем стать ее копией. То, что меня за обедом посадили между хозяйкой дома и ее старшим сыном, было большим облегчением. На мой взгляд, такое соседство было намного приятнее, чем общество фрау Мейер.

После обеда мы перешли в другую комнату, куда подали кофе. Хозяин и его сын, страстные музыканты, сыграли сонату для фортепьяно и скрипки. Я сидел у противоположной стены, рассматривая отличные гравюры с картин старых мастеров, и неожиданно услышал обращенный ко мне вопрос:

– Могу я спросить, знакомы ли вы с сыном мистера Келлера?

Я оглянулся и увидел рядом с собой фрау Мейер.

– Как давно вы его видели? – продолжила она допрос, после того как я признал, что знаком с Фрицем. – И где он сейчас находится?

Я ответил на оба ее вопроса, чем расположил ее к себе.

– Хотелось бы немного с вами поговорить, – сказала она, усаживаясь в кресло и делая знак, чтобы я сел рядом.

– Меня интересует судьба Фрица, – начала она, понизив голос, чтобы нас не слышали в другом конце комнаты. – С тех пор как он покинул Вюрцбург, мы никаких вестей от него не имеем. Хотелось бы о нем услышать – в прошлом он оказал мне большую услугу. Он, конечно, доверился вам? И рассказал, почему отец отослал его из университета?

Я ответил ей весьма рассеянно. Дело в том, что меня зацепили слова, сорвавшиеся с ее губ. «В прошлом он оказал мне большую услугу». Где-то я уже это слышал. При каких обстоятельствах? И почему тут же их вспомнил?

– Отец поступил мудро, разлучив Фрица с этой женщиной и ее дочерью, – продолжала фрау Мейер. – Мадам Фонтен заманила в сети бедного юношу и добилась помолвки. Но, может быть, вы ее друг, тогда примите мои извинения.

– В этом нет необходимости.

– Значит, не друг? – добивалась она.

Ее упорное желание получить ответ привело к обратному результату. Разговор стал похож на перекрестный допрос в суде, и, как говорят англичане, «это меня разозлило»^[5]. При желании мадам Фонтен можно было назвать моей приятельницей – но уж никак не другом. Проявив осторожность, я ответил «нет».

Грудь фрау Мейер заколыхалась от вздоха облегчения.

– Тогда я могу говорить с вами откровенно – в интересах Фрица, естественно. Вы тоже молодой человек, и потому он скорее вас послушает. Сделайте все возможное, чтобы укрепить влияние отца и излечить его от наваждения. Могу с уверенностью сказать, что этот союз его разрушит!

– Вы так решительно говорите, мадам. Что плохого можно сказать об этой милой девушке?

– Ровным счетом ничего. Безобидное, ничем не примечательное существо. Ни рыба ни мясо. А вот ее мать – воплощение порока.

– Я слышал и противоположное мнение, фрау Мейер. Фриц убежден, что на нее клевещут. По его словам, лучшей матери он не видел.

– Ну и что это значит? В природе женщины любить своего ребенка, это так же естественно, как есть, когда ты голодна. Любящая мать! Ну и что? Кошка тоже любит своих котят!