Книга Тайна графа Одерли, страница 41 – Альда Дио

При этом голос ее был низок, слова – вдумчивы и усталы. Глаза цвета летнего неба наполнены житейской мудростью и холодом. Не углядела я в статной позе и осанке ни намека на взбалмошность или легкомыслие, присущие юным девицам.

А жаль.

Не удостоив меня и взглядом, леди вернулась к обсуждению целой кипы тканей, разложенных на столе. Я же безмолвно приблизилась к уголку, где солнце обливало лучами два мягких кресла и небольшой кофейный столик, и принялась сервировать чай.

– Значит, малбери местным женщинам понравился больше, – задумчиво хмыкал граф, склонившись над тканями. Разделяющего их с виконтессой стола было явно недостаточно для соблюдения приличий, но леди, кажется, это совершенно не заботило.

– Именно так, но я посмотрела образцы туссара, которые ты отправлял, и рекомендую закупить еще сто пятьдесят ярдов на распространение в Лондоне.

– Так сразу? Милая Аделаида, у тебя безупречный вкус и смелая деловая хватка, но подобные предположения должны выдержать испытание спросом.

– Рада, что ты отмечаешь мою безупречность – это говорит о наличии у тебя ума и глаз. Но ты забываешь, что я прожила в Лондоне половину своего недолгого века, а потому точно знаю, о чем говорю.

Все тело едва не кричало: «Не смотри, не надо!»Но я не могла. Да и как удержаться?! Это первый человек после Ричарда, который не раболепствует перед жестоким графом, но говорит с ним как с равным. И это женщина!Уж точно не та серая мышка, что сидела подле него в церкви. Леди Солсберри – златогривая львица.

– Ты забываешь, что помимо юных девиц на выданье, лелеющих романтические грезы о будущем замужестве, в город также съезжаются их назойливые матушки и многочисленные тетки.

– А ты забываешь, что… – Граф осекся, хмуро стрельнув глазами в мою сторону. Я тут же поставила чайник и прижалась к ближайшей стене, опустив голову.

Я тень. Беззвучная и неподвижная тень.

– Я показала образцы туссара своей матушке, трем тетям и двум двоюродным сестрам в почтенных годах. Они все остались в неподдельном восторге и уже послали подписанное письмо к лондонской модистке с просьбой закупить ткань и сшить каждой по платью к весне.

Я не видела, что делает граф Одерли, но слышала, как соблазнительно шуршит ткань на его столе.

– Джесс. Подойди.

Вытянувшись от неожиданности, я на миг замешкалась, и тогда он коротко кивнул, подтверждая свое намерение.

– Джесс служила личной горничной в доме леди Уиллоби из Йоркшира. – Аделаида на меня даже не взглянула. – Скажи, стала бы твоя госпожа заказывать такое платье?

Пальцы с неожиданной для мужчины осторожностью прогладили лежащий на столе фиалковый шелк.

Такая… нежная. Сатиновый отблеск деликатно просвечивал сквозь частое плетение шелковых нитей. Ткань бережно рассеивала свет, переливаясь всеми цветами сирени – от баклажанного до жемчужно-розового.

– Очень красиво, милорд. Но… – прошептала я. – Будучи в почтенном возрасте, госпожа предпочитала наряды тканей матовых, на несколько тонов темнее. Матушки, привозящие дочерей на выданье в столицу, по словам госпожи, предпочитают ткани глубоких оттенков, чтобы светлые наряды дочерей выделялись контрастом и еще ярче подсвечивали их юность.

Да, с моих выходов в свет прошло много времени, но я наблюдала за нарядами высокопоставленных леди в гостевом доме, чтобы добывать сведения для сэра Ридла, а потому слова мои были правдивы.