Книга Тайна графа Одерли, страница 38 – Альда Дио

Не мои слова. Мачехи. Но как же легко чужие суждения попадают в сердце, разрастаются и укрепляются корнями, чтобы через года прозвучать собственными мыслями! Так убедительно, что и не отличишь. В бисеринках воды на полу я увидела мачеху, готовящую меня к первому и последнему выходу в лондонское общество. Прогулка по Сент-Джеймсскому парку, по ее задумке, должна была привлечь к разорившимся баронессам внимание женихов, а я же, хоть и была в предвкушении от возможных знакомств, страсть как желала увидеть пеликанов.

– Я читала, что они умеют нырять под воду, чтобы поймать рыбу! – восклицала я, теряя остатки воздуха. Леди мачеха, стоящая позади, со всей силы дернула шнуровку корсета, да так, что я схватилась за изножье ложа.

– Ай! – Невольный крик вырвался вместе с последним выдохом.

– Терпи! Что ж за напасть! Никаких форм, тощая, что охотничья псина, да еще и сутулишься вечно. – Широкая ладонь хлопнула по спине, заставив выпрямиться. – Поэтому цени мои старания и выдохни-ка сильнее!

С этими словами она вложила всю свою тягу к тонким талиям в одно резкое движение, и я впервые лишилась чувств.

Как жаль, что все ее труды пошли прахом,– подумала я, поднимаясь с пола. – Хотя нет. Ничуть не жаль. Пусть на мне платье из жесткого сукна, зато в нем я могу дышать свободно.

Эта мысль разразилась в голове громом и блеснула молнией, и я поспешила к книжным полкам. Я не свободна, служу покровителю, зарабатываю на жизнь шпионажем. Освобожусь, только вернувшись в высший свет – к сестрам, дому, чтению, танцам, к нашему маленькому саду, к конным прогулкам.

– Полагаю, книжный шкаф в достаточной степени чистый. – Низкий голос порвал потеплевший воздух. Я вмиг отдернула руку от красного дерева, сияющего влагой в тусклых лучах, и развернулась к графу.

– Простите, милорд, – поклонилась я.

– Не стоит. Я ценю усердие, но не когда оно перерастает в остервенение. Всего должно быть в меру, не находишь?

Все есть яд, и ничто не лишено ядовитости; одна лишь доза делает яд незаметным,– подумала я. Но цитировать алхимика, разумеется, не стала.

– Порой наши чаяния требуют больших усилий, ваше сиятельство.

– И какие же чаяния привели тебя вчера в церковь?

Я подняла глаза на него, лишь чтобы заметить едкую ухмылку, и вновь опустила голову. Ногти впились в ладони.

– Глупость, милорд, прошу простить. Я лишь задержалась в поместье, оттого искала дорогу сама и свернула не туда. Заблудилась, а когда вышла к церкви, решила, что, должно быть, это она и есть. Прошу прощения.

– Полагаю, сам Господь привел тебя на проповедь настоятеля Павла. Что о ней думаешь?

Не знаю, едва ли два слова прослушала.

– Очень проникновенно, милорд. Семья… Пожалуй, самое священное, чем может располагать человек.

Он довольно усмехнулся:

– Не могу с тобой не согласиться. Но вот с сыплющимися проклятиями согласиться никак не могу.

Напряжение отдалось в ладонях ноющей болью, и я зажмурилась. Не от боли. От собственной неосмотрительности, из-за которой Жестокий Граф – убийца и каратель, сейчас потешался надо мной.

– Поднимись, Джесс. – Я повиновалась и приказу его, и своему порыву, врезавшись взглядом в неподвижную фигуру. – Вычитывать не буду, раз не по намерению дорогу спутала. Но проклинать что бы то ни было запрещаю – с собой ли наедине, или с кем-то, вслух или в мыслях. Эти слова имеют силу, и направлены они в первую очередь против пожелавшего высказать их. Не рушь свою… – Он на миг запнулся, перестав быть каменным изваянием. – Добродетель. Особенно по таким мелочам, как случайное пятно на полу.