Книга Тайна графа Одерли, страница 161 – Альда Дио

Я бы умерла вслед за Джейн, случись с ней нечто подобное!

Я опустила глаза обратно, на заснеженную плиту.

Возлюбленный.

– О, Фортуна… Аделаида… Ты была обручена с Генри, с настоящим, но он погиб, и ты… – Я зажмурилась от бесслезной судороги.

И ты вышла замуж за именитого старика в надежде, что тот поскорее умрет.

На кого ты их оставил, Генри? Невесту, не ставшую женой, брата, который отрекся от себя, чтобы занять чужое место, и друга?..

Друг.

Следующее слово на могильной плите.

– Радж… Господи, Радж…

Образ всех троих, возвышающихся на парадной лестнице перед рождественским балом, вспыхнул в памяти. Как величественны они были – три отчаявшихся хищника, что вот-вот вонзят клыки в свою жертву.

Три сломленные судьбы.

Три человека, потерявших родного.

И все трое одержимы одним.

«– Я думала, ты жаждешь лишь мести.

– Это одно и то же.

– Нет, ваше сиятельство. Это совсем не одно и то же».

– Все это время вы искали виновника. Хэмпширские убийства – лишь попытка добраться до него, а немые слуги… Это те, кто знал настоящего Генри. Того, кто был изображен на портрете. Вы так похожи… – Дрожащие пальцы прогладили высеченное имя «Анкер», а голос опустился до шепота. – Ты поэтому несколько лет не выходил в свет под предлогом болезни, чтобы образ брата стерся из памяти людей и они приняли тебя за него? Поэтому уничтожил портрет… Скрывал свой талант к музыке, ведь настоящий Генри Одерли никогда не играл. Поэтому близкого друга – Глостера, нужно было держать подальше, он бы смог разглядеть подмену, и он разглядел…

Кровоточащее сердце не могло вынести этой муки – оно билось с неистовой силой, выталкивая из меня воздух.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я заставила замерзшие ноги направиться к лошади. Та недовольно фыркнула, когда мне все же удалось забраться на нее. Внутри была пустота. Снаружи – бескрайний лес, в котором мне не выжить. И оглушительная, давящая тишина.

Он отослал меня, даже имени своего не назвав. Так равнодушен, холоден и… жесток. Он не позволит вернуться. Не оставит в живых теперь, когда я все знаю. Назад мне нет пути.

Потянув поводья, я повела кобылу сквозь поляну на северо-восток.

Когда-нибудь этот лес должен закончиться, так ведь?..

* * *

Хорошо, что я была разбита. Ничего не чувствовала. Хорошо, что голова моя опустела после пролитых слез и не могла более думать о происходящем. Покуда я была безучастна к своей судьбе, придерживалась выбранного направления, безразличная к жажде и голоду.

Это позволило выбраться из лесных зарослей, когда небо уже вовсю алело закатом.

– Вот так, девочка, молодец, – шепнула я уставшей кобыле. – Не знаю, куда мы идем, но раз есть дорога – значит, и на деревню скоро выйти сумеем. Вот увидишь.

Размеренное поскрипывание копыт о снег убаюкивало. Голова то и дело опрокидывалась на грудь, усыпленная покачиванием и сгущающейся ночной тьмой, но я била себя по щекам, чтобы не провалиться в сон.

Усну – свалюсь – замерзну насмерть. Нужно идти.

Когда лошадь в очередной раз споткнулась, не заметив кочки, я заметила крохотное здание, освещенное звездами, и, не раздумывая, повела кобылу туда.

Силуэт крохотной деревенской церквушки, сколоченной из доски, чернел на фоне подмигивающих звезд. Не было в ней витражей или каменных сводов – лишь затянутые брезентом стекла, сберегающие холод, да покатая крыша, увенчанная деревянным крестом.