Книга Мраморный слон, страница 75 – Наталья Звягинцева

– Я так понимаю, это время убийства Аннет? – Борис проницательно смотрел на полицейского.

– Так точно. Где вы были в эту пору?

– Как последние гости стали разъезжаться, я находился в диванной. На столике, что у окна, оставалось несколько бокалов шампанского. Конечно, пузырьков в нём уже не осталось, но всё равно было вкусно, – Борис слегка приподнял плечи и скривил губы, становясь похожим на грустного клоуна. – Что добру зря пропадать? Вот я потихоньку и допил всё.

– Один? Или же кто-то вам в этом деле помогал? – деловито спросил полицейский.

– Последний бокал я пожертвовал даме, – со вздохом сообщил Добронравов. – Хотя и не собирался сначала.

– Как же это, позвольте уточнить?

– Когда остался последний бокал, ко мне подошла экономка. Лица на ней не было от усталости. Бледная, как сама смерть. Хотя, конечно, это понятно, все пятничные приёмы на ней держатся, и к утру она еле стоит на ногах. Я и предложил ей шампанское, пусть, думаю, взбодрится немного.

– Значит, вы потом вместе стояли? – уточнил Смоловой.

– Да, вместе.

– А вспомните, кто ещё в это время находился в диванной?

Борис немного помедлил, но вскоре сказал:

– Ольга Григорьевна и Фирс Львович о чём-то шептались на диване. Прислуга сновала туда-сюда, но кто, не припомню, на этих я точно не смотрел. А из господ никого больше не было, это точно я помню.

Смоловой довольно задышал, он убедился, что Лисина его не обманула, и алиби этих четверых подтвердилось.

– Борис Антонович, теперь перейдём ко второму убийству. К сожалению, время смерти так точно, как с Белецкой, установить не удалось. Лукас Грин был убит в промежутке между одиннадцатью часами вечера субботы и двумя часами ночи воскресенья. Можете сказать, где вы были в это время?

– Однозначно, – совершенно спокойно заговорил Добронравов, – я в это время спал у себя в комнате. Ночь пятницы выдалась напряжённой, я так и не смог заснуть, вот в субботу и решил лечь пораньше. Если быть точным, в девять вечера я пожелал сестре спокойной ночи и ушёл к себе. Проснулся на следующее утро от известия о смерти садовника.

– Исчерпывающе, благодарю, – полковник посмотрел на своего собеседника и довольно ухмыльнулся, тихо пробормотав: – Значит, алиби у него нет…

Затем продолжил обычным голосом:

– А что же касательно смерти горничной. Может быть, вы припомните чего о ней? Может, она нерасторопна была или сплетничала обо всех?

Задумавшись ненадолго, Борис ответил:

– Ничего такого припомнить не могу, но сегодня утром я видел, как Варя, – имя барышни он произнёс нараспев, – выходила из комнаты этой самой горничной. Вероятно, навещала больную, справлялась о её здоровье. Варя добрая и внимательная даже к прислуге…

Смоловой засопел, он размышлял, стоит ли задавать следующий вопрос, и решился:

– Не сочтите за дерзость, сударь, но мне бы хотелось услышать от вас подтверждение или опровержение слухов про вашу с Варварой Фирсовной… – посмотрев на посерьёзневшее лицо собеседника, полковник остановился.

– Это полиции не касается, – голос Добронравова окатил холодом. Реакция молодого господина была столь решительной и явной, что всем присутствующим стали очевидны чувства, испытываемые им к Варе. – И если вопросов больше нет, то разрешите откланяться. – С этими словами Борис Антонович поднялся и незамедлительно покинул столовую.