Книга Мраморный слон, страница 70 – Наталья Звягинцева

– А дальше был полный ужас, – Лисина сгорбилась ещё больше. – Прислуга отправилась в столовую, а потом я услышала этот крик. Ох, как же страшно было. Если бы не господин Мелех, я бы точно лишилась чувств. А он так крепко держал меня за руку, только это и позволило моему сознанию не покинуть меня. Какой же он благородный!

– А что в это время делал Борис? – тут же спросил Смоловой.

– Понятия не имею, – отрезала Лисина, – я тогда только на Фирса Львовича и смотрела. А в ушах этот крик…

– Так-так. – Полковник встал и начал расхаживать вдоль обеденного стола, заложив руки за спину. – Значит, Мелех всё-таки ни при чём. А не припомните ли, милочка, кто составлял вам компанию вчера ночью в покоях княгини?

Лицо Ольги Григорьевны слегка порозовело.

– Фирсу Львовичу не спалось, и он провёл ночь, помогая мне ухаживать за княгиней. Удивительный человек. Сколько в нём благородства и бескорыстия. Вот как будет Анне Павловне получше, как смогу её, родимую, одну без пригляда оставить, сразу в церковь пойду и свечки за их здоровье поставлю. За княгинюшку добрую нашу, – начала перечислять Лисина, – за благодетеля Фирса Львовича да за Петрушу, это как всегда полагается.

В столовой воцарилось молчание, каждый думал о своём. Из звуков присутствовали только скрип пера, посвистывающее дыхание полковника и шорох его неторопливых шагов. В остальном ничто не мешало мыслительному процессу двух сыщиков, пытающихся сложить головоломку и из разрозненных фрагментов получить стройную картину.

Но для полной картины произошедшего Смоловому недоставало всего двух вещей: во-первых, беседы с последним из короткого списка полковника Борисом Добронравовым (горничную Евдокию Илья Наумович уже в расчёт не брал и просто позабыл о ней), во-вторых, протоколов финальных допросов прислуги княгини Рагозиной, которые он в ближайшее время ожидал получить от Фролова. Конечно, придётся предоставить бумаги для ознакомления графу, ну что ж поделаешь, подождёт полковник ещё немного. После этого Илья Наумович рассчитывал уехать в управление полиции, запереться в своём кабинете и, разложив там все имеющиеся у него записи по делу, погрузиться в раздумья. Если бог даст, то к утру Смоловой будет знать, как вывести убийцу на чистую воду и как представить свой доклад об этом начальству.

Лисина была отпущена. Вислотский стоял у окна, уткнувшись в крошечную записную книжонку, и что-то в ней черкал. Писарь и дюжий полицейский у дверей откровенно скучали. Полковник расхаживал вдоль стола и хмурился.

Дверь в столовую вновь открылась. Первым показался Фролов с пылающим, красным лицом. Глаза главного подручного Смолового недобро горели. Следом за ним зашёл ненормально бледный Василий Громов.

– Наконец-то! – воскликнул полковник в волнении. – Ну, чем порадуешь старика?

Фролов от такого наскока начальника немного стушевался.

– Новость не очень… – остановившись у самой двери, начал он. – Евдокия Удалова мертва.

– Что?!! – яростно взвыл полковник, ещё даже не успев понять, о ком идёт речь, а когда понял и вспомнил, что не поставил помощника в известность о своём решении эту Дуню здесь, в особняке, допрашивать, прохрипел: – Как?!! Где?!!

– Только что найдена нами, – Фролов покосился на Громова, – в её комнате. Горничная княгини сегодня не явилась в управление на допрос. Прислуга сказала, что Дуня больная последние дни, с кровати не поднимается, работу не работает. Так мы и решили с оказией, всё равно сюда ехать, побеседовать с ней. Она ж последняя из слуг недопрошенная осталась. Приехали, значит, сюда, генерал Константин Фёдорович Зорин повёл нас. Дверь заперта. Ну, пришлось выломать. А она там на полу лежит, холодная уже. Может, за Линнером послать?