Книга Мраморный слон, страница 67 – Наталья Звягинцева

Вежливо извинившись, – здесь он насмотрелся и наслушался уже вдоволь, – Николай Алексеевич продолжил обход особняка княгини. Теперь предстояло испытание не из лёгких, путь лежал по лестнице на второй этаж. Неожиданным препятствием стал ворсистый ковёр, прикрученный к ступеням с помощью металлических скоб. В своём доме Вислотский подобных роскошеств не держал, после трагедии все ковры как нежелательные препятствия были из дома убраны, ибо ходить по мягкой, обволакивающей ноги поверхности было значительно сложнее, чем по ровному полу.

Восхождение отняло значительно больше времени и сил, чем рассчитывал Николай Алексеевич. Ещё не преодолев середины лестницы, он начал жалеть о своём решении и почти сдался, мысленно договариваясь с собой о том, что с больной ногой ему надо бы вернуться в кабинет и принять новую порцию лекарства. В это время с ним поравнялся Борис Добронравов и, вежливо поклонившись, проворно взлетел на второй этаж и повернул налево.

Граф услышал стук в дверь. Борис шёл не в свою комнату. А так как Лиза ещё не вернулась, значит, молодой человек, вероятнее всего, стучал в дверь Вари Мелех. Напоминание о промахах графа придало ему сил продолжить карабкаться вверх. Одной рукой опираясь на дубовые перила, другой сжимая трость, по одному шагу, переводя дыхание после каждого рывка, сводившего судорогой левую ногу, Вислотский приближался к своей цели.

Скрипнула дверь. Граф замер, не дойдя последний десяток ступеней.

– Варя, вы заняты? – раздался еле слышный голос Бориса. – Как вы бледны. Хотите, я принесу вам капли?

В ответ зашелестел нежный женский голос, но разобрать слов у графа не получилось.

– Прошу, не отказывайтесь от моей помощи, – опять послышался голос Добронравова, говорил он с чувством. – Я от всей души за вас переживаю. Папенька ваш случайно мне рассказал, что вам плохо на допросе сделалось. Он просил присмотреть за вами и не говорить, откуда мне это известно. Но я вот гляжу сейчас на вас и понимаю, что не могу и не хочу вас обманывать или что-то недоговаривать. Хочу всегда быть открытым и честным с вами. Только вы не сердитесь на папеньку, он вам добра желает. Как и я…

Вислотский услышал шуршание женского платья, значит, Варя вышла из комнаты в коридор.

– Я вам признательна, Борис Антонович, – холодно ответила она, – да только поздно всё это. А папеньке передайте, что не переменю уж больше я своего решения. И не стоит вам впредь меня тревожить. Прошу.

– Ваш отказ только укрепляет мои намерения и чувства, – неожиданно пылко заговорил Борис. – Я буду добиваться вас…

– Вы можете поступать как вам вздумается, вы свободный человек.

Варя смолкла.

– Значит, вы разрешаете мне?

Хлопнула дверь. Граф вздохнул, в таком настроении ему не было смысла в беседах ни с Борисом, ни с Варварой. Добронравов выскочил на лестницу, чуть не столкнувшись с Вислотским, помчался вниз. Сделав последнее усилие, граф преодолел несколько ступеней и оказался в коридоре второго этажа. Прислонившись к стене, он с силой вцепился в бедро больной ноги, подавляя этим начинавшуюся дрожь. Оставалось последнее место, куда можно было отправиться: покои княгини Рагозиной. Тем более что Лисина тоже находилась там.

Чая было опустошено уже три чайника, причём последний допивался в приятной компании доктора Грега Линнера, а Елизавета Антоновна Добронравова ещё не воротилась. Беспокойство по поводу впустую утекающего времени начало расти у Смолового. Да и доктор, как зашёл на порог, объявил, что торопится.