Книга Мраморный слон, страница 42 – Наталья Звягинцева

Особый интерес Николай Алексеевич питал к новейшим анатомическим исследованиям. Это объяснялось тем, что граф искал способ восстановить искалеченную ногу. Он полагал так – раз кровавые раны заживают на человеческом индивидууме, значит, более глубокие повреждения тоже могут быть излечены, надо только с правильного ракурса на всё посмотреть, и ответ найдётся.

Последствия от подобной деятельности не заставили себя ждать. Острый ум и склонность к логическому мышлению, способность искать связи, причины и следствия там, где по общепринятой доктрине их не может быть, наблюдательность и от рождения отличная память привели графа к особому пониманию людей. По неинтересным и незначительным признакам, по манере говорить, держать себя и некоторым последовательным действиям граф мог спрогнозировать, как человек поведёт себя в той или иной ситуации. А когда высказанные им предположения спустя короткое время находили подтверждения в действительности, весть о том, что граф дружен с нечистым, поползла по городу.

Именно это и вынудило графа отгородиться от общества, в свою очередь вызвав очередную волну слухов о нём.

Боль в ноге стала совсем нестерпимой. Чтобы хоть как-то отвлечь себя, Николай Алексеевич вытащил из кармана карне де баль и внёс одну дополнительную пометку. Здесь тоже у графа была своя система. Благодаря памяти, усиленной постоянными упражнениями, он мог бы ничего и не записывать, но оказалось гораздо эффективнее ставить символические значки в разных местах одной страницы, впоследствии складывающиеся в общую логическую картину. Главное было выделить те крупицы действительно важной информации из всего потока, что окружал сейчас графа. Но здесь Вислотский полагался на наблюдательность и аналитичность. А коль ошибётся, ничего страшного, всегда можно очистить страницу и начать заново.

Покончив с разговором о спицах и удостоверившись, что писарь исправно выполняет свои обязанности, полковник Смоловой перешёл к следующему вопросу:

– Елизавета Антоновна, каковы ваши отношения с княгиней Рагозиной?

Добронравова вскинула брови.

– С чего вас это интересует?

– Ох, до чего же трудно бывает беседовать с современной молодёжью, – Смоловой покачал головой. – Ты им один вопрос, а они вместо ответа – другой… Вот что, Елизавета Антоновна, здесь дело нешуточное, убийство, причём изощрённым способом. Так что будьте добры ответить на мой вопрос.

– Конечно, убийство. Но я думала, что вы захотите узнать о моих отношениях с Аннет, – умело скрывая растущее недовольство, произнесла Лиза. Этот престарелый грубый полицейский её утомил, и она хотела побыстрее покончить с разговором. – Что ж, извольте, с Анной Павловной мои отношения такие, как и полагаются между родственниками разных поколений. Я её безмерно люблю и уважаю, она питает ко мне тёплые чувства и по возможности наставляет меня.

– А что вы можете сказать об отношениях между княгиней и Белецкой?

Лицо Елизаветы приняло холодное выражение:

– Все знали, что Аннет – её любимая внучка и главная наследница.

– Я вот этого не знал, но теперь буду иметь в виду, – Смоловой нахмурился. – Что вы знаете о маскараде?

– Я опять не понимаю ваши вопросы. Пожалуй, на сегодня хватит. Я устала, – Лиза плавно поднялась, давая понять, что она здесь решает, сколько и с кем будет говорить. Вновь преобразившись в печальную красавицу, поплотнее закутавшись в шаль, Добронравова покинула столовую.