Книга Шелковая смерть, страница 73 – Наталья Звягинцева

– Это та, что про жаркие объятия и влажные поцелуи писала? – припомнила барышня.

– Ну-ну, дорогая, как некрасиво такое повторять вслух, тебе не идёт. – Анна Павловна, однако, улыбнулась, общество барышни ей нравилось всё больше, совместное занятие, как известно, сильно сближает. – Как считаешь, управишься сегодня без мадам Кло или послать за ней?

Катерина задумалась, но потом уверила княгиню, что сможет сама всё устроить, тем более её горничная помогала модистке и наверняка всё хорошенько запомнила. А так как это всего лишь домашнее чаепитие, то и разряжаться в бальный костюм не стоит. Катерина наденет бледно-голубое платье и украсит причёску цветами ему в тон. Лицо же в этот раз она решила не прятать за вуалью, чем некрасивее она покажется, тем скорее на неё перестанут обращать внимание. Спросив об этом разрешение Анны Павловны и получив одобрение, барышня удалилась к себе собираться.

Прибыли к Мамоновым с приличествующим опозданием. Дом оказался полон народу, будто казалось, на вечерний чай было приглашено пол-Москвы.

– Вот тебе и домашние посиделки, – недовольно пробурчала старая княгиня и со вздохом посмотрела на неприкрытое лицо Катерины, к своему удивлению, ужасным оно ей не показалось. Да, барышню красивой назвать было сложно, но и уродиной она не выглядела, а была вполне миловидной, голубые глаза и цветы в волосах отвлекали внимание от массивности её подбородка, придавая чертам лёгкое очарование.

Стол с дюжиной самоваров был накрыт в парадной гостиной, украшенной в русском стиле. На самоварах висели ожерелья из маковых сушек, расписные деревянные тарелки в форме гусей-лебедей с поднятыми вверх крыльями и изогнутыми шеями стояли полные мочёных яблочек, а в глиняных кувшинах разносили клюквенный морс. Гостей встретил и проводил к назначенным им местам сам глава семейства Пётр Семионович Мамонов. Жены его, однако, нигде видно не было.

– А мне Софи как сказала, что вы, ваше сиятельство, соблаговолите посетить наше скромное семейство, я же ей сразу-то и не поверил, – низко склоняясь перед княгиней Рагозиной и целуя ей ручку, пропел Мамонов. Был он высоким жилистым брюнетом с редкой шевелюрой и пышными тёмными не тронутыми сединой усами на овальном лице. – Так она в доказательство мне вашу записочку представила. Очень, очень рад вас у себя принимать. А кто эта милая молодая особа? – игриво спросил Пётр Семионович и прижался усами к ручке Катерины.

– Моя воспитанница, Екатерина Спиридоновна Воронская, – благожелательно ответила Рагозина, чем опять заставила барышню покраснеть от смущения.

– Ах, даже так, – удивился Мамонов. – Вот, значит, вы какая? Ох, простите меня за такую бестактность, просто сегодня я уже не раз слышал ваше имя.

– От кого же? – жёстко спросила княгиня и сдвинула брови, показывая неуместность столь вольных речей о своей воспитаннице.

– От одного из наших гостей, графа Малютина, – хозяин дома перешёл на шёпот. – Молодой граф меня нынче спрашивал, не приглашены ли вы на наш вечер.

Лицо Катерины залилось краской ещё пуще, а тело прошиб озноб. Вот теперь барышня пожалела, что не позаботилась о вуали на своём лице. Спас её веер, на котором настояла княгиня. Поспешно распахнув его, Катерина за ним спряталась.

– Ты его знаешь? – спросила Анна Павловна, обращаясь к дрожащей, как былинка в поле, барышне.