Книга Шелковая смерть, страница 72 – Наталья Звягинцева

За спиной раздались быстро приближающиеся шаги. Василий не обратил на это внимания, продолжая размышлять о случившемся с Порфирием… Шаги приближались, теперь можно было разобрать, что шагают двое. Звук от шагов разделился, первый – торопливый и семенящий, а второй – размашистый, уверенный, какой обычно бывает у военных или служивых людей. Как вдруг к звукам шагов добавился визгливый крик.

– Вот он убивец! – заголосила баба. – Убил и обокрал! Сама видала, вот энтими глазами видала!

Громов встрепенулся, неужели здесь кроме него был ещё свидетель, который успел, в отличие от Василия, заметить преступника? Вот это хорошо складывается, может, он ещё рядом? Может, его удастся поймать и привлечь к ответу? Надо всё разузнать и помощь свою предложить в задержании…

Резкий удар по затылку, от которого всё вокруг замелькало и закружилось. Громов не устоял на ногах и осел в снег. Сверху на него обрушился кто-то большой и тяжёлый, придавив к земле. Рядом продолжала надрываться баба:

– Убивец! Убивец! Я сама всё видала…

От навалившегося на Василия сильно пахло перегаром и чесноком. Силясь удержаться в сознании, Громов попробовал освободиться, но не получилось. Сначала одна рука, а за ней и вторая оказались в тисках. Закрутило плечи и локти, выворачивая их под невероятным углом.

– Вот и попался, голубчик, – услышал Громов над самым своим ухом сиплый голос, – изловил я тебя, душегуба окаянного. А ты, баба, уймись…

Следующий визит должен был состояться к Софье Михайловне Мамоновой. Она недавно удачно разрешилась от беременности и стала матерью двух прелестных крошек. Молва говорила, что мальчики так похожи один на другого, что различить их не может ни родная мать, ни отец. Семейство Мамоновых после рождения близнецов выезжать в свет стало реже, однако с удовольствием принимало гостей в своём доме на Неглинной улице.

Написав короткую записочку Софье Михайловне о своём намерении посетить её и поздравить с малышами, княгиня Рагозина в тот же день получила ответ с приглашением на вечернее чаепитие, которое семья устраивала нынче в пять.

– Эко у них, молодых, всё скоро решается, – недовольно хмыкнула старуха. – То ли в наше время: ответы два-три дня делали, а теперь не успел глазом моргнуть, а уж ждут тебя.

Отношение Рагозиной к Софье Михайловне было сильно подпорчено воспоминанием о содержании злополучного письма, что нашлось в тайнике покойного Осминова.

– И не думала я, что такая приличная с виду особа, – тут княгиня сделала паузу, поджала губы, выказывая своё презрение, потом медленно продолжила: – Может в письменной форме так изъясняться. Откуда только она слов таких набралась, будто уличная девка какая! Дрожь берёт, как вспоминать начинаю. – Рагозина недовольно поморщилась. – И ведь я ничего этого не знала.

Было видно, что последний факт огорчает Анну Павловну больше всего. С её-то всеведением, как она смогла такое проглядеть? И если бы не жалость к Марии Гендель, никогда бы княгиня не стала больше общаться с Софьей Мамоновой. Но дело есть дело, следовало начать немедленно собираться, иначе можно было не поспеть к назначенному часу.

– Катерина, – позвала Рагозина компаньонку – Сегодня у нас выезд. К пяти нас ждут на чай у Мамоновых. С Софьей Михайловной надобно мне повидаться.