Книга Шелковая смерть, страница 14 – Наталья Звягинцева

– Ах, как это нехорошо, – воскликнул Громов в отчаянии. – Зачем же так старательно прибирать?

– Это ж работа моя-с, – пожала плечами и вновь широко зевнула Пашка.

– Но вы уничтожили все улики! – растерянно запричитал Василий. – Что мне прикажете теперь делать? Что графу докладывать?

– Какому ещё графу? – Пашка сощурила глаза и теперь с подозрением смотрела на офицера. – Вы же у Марьи Юрьевны служите?

– Не говорил я такого, – огрызнулся Громов, он стоял у окна и крутил головой из стороны в сторону, пытаясь найти хоть что-то примечательное. Настроение его было ужасным, наконец выпал шанс проявить себя, и такой конфуз. – Чего ж вам не отдыхалось, раз такое несчастье произошло? Зачем всё надраивать и намывать?

– Ничего я в вашей претензии не понимаю-с. Не убрано – плохо, а приберёшь всё – ещё хуже выходит. – Пашка сверкала глазами. – Вы, сударь, так и не сказали, у кого служите. Отвечайте, не то Сидора кликну, уж он с вами разберётся…

С силой перетряхнув тяжёлые шторы, что закрывали не только окно, но и часть стены, и ничего в них не обнаружив, Громов взялся за стул.

– Служу я адъютантом у графа Николая Алексеевича Вислотского, – ответил Василий и посмотрел на горничную.

Та неожиданно пискнула, прижала руки к груди и попятилась назад, меняясь в лице.

– У демона? – выдохнула она хриплым чужим голосом.

Громов в большом удивлении остановился и стал наблюдать за действиями Пашки. Та продолжала пятиться до тех пор, пока не упёрлась спиной в противоположную стену комнаты. Там она медленно сползла вниз, да так и замерла с широко раскрытыми от страха глазами. Наконец до Василия дошло, что послужило причиной столь неожиданных перемен в поведении горничной. В Москве ходили слухи о странностях его начальника, и эти слухи только усилились за последнюю зиму. Говорили, что граф Вислотский обладает нечеловеческими способностями, видит всех насквозь и даже при желании может читать мысли, залезая в самую душу к своей жертве. Много раз Громов становился свидетелем таких россказней и, возможно, даже слышал, как Николая Алексеевича называли демоном, но значения этим глупым байкам не придавал, а вот Пашка придавала.

Махнув рукой (что возьмёшь с суеверной бабы?), Громов не спеша обследовал мягкую тахту у стены, ничего интересного не обнаружил и переключил внимание на деревянную расписную ширму. Пашка отныне сидела тихо и Василию больше не мешала. А ширма оказалась примечательная, с фасадной стороны гладкая лаковая, а с изнанки – вся в зазубринах. Проведя по ней рукой, Василий почувствовал это. Развернув ширму так, чтобы было удобно – оборотной стороной в центр комнаты, – присел на корточки и принялся водить рукой с канделябром вверх-вниз, осматривая её пядь за пядью.

– А это что здесь такое? – Увлекшись, Громов позабыл о горничной и стал говорить сам с собой. – Похоже, что-то есть!

В щели между рейками ширмы на высоте двух локтей от пола застрял лоскут ткани. Громко сопя от старания, Василий осторожно ухватил его за торчащий край и медленно вытянул. Лоскут оказался достаточного размера, чтобы понять: он от дамского платья. От дорогого дамского платья бледно-розового цвета.

Заслышав звук быстро приближающихся шагов, Громов перевёл взгляд со своей находки на отворившуюся дверь комнаты. На пороге стоял довольный Фролов, в его руках была значительная стопка бумаг, перехваченных шнурком, и увесистый бархатный мешочек.