Книга Красный кардинал, страница 49 – Елена Михалёва

– Сударыня, подождите, – раздался за её спиной встревоженный голос Германа Обухова. – Нам нужно поговорить. Я бы хотел попросить прощения…

– Помолчите, ради всего святого, – Варя едва повернула голову в его сторону. – Где ваша ложа?

– Что? – столько замешательства она не ожидала, поэтому едва сдержала торжествующую улыбку.

– Ваша ложа далеко? Вы там один? – тихо уточнила она.

– Да.

– Я так и думала. Ступайте туда, пока меня не хватились. Иначе извинения принести вам не удастся, Герман Борисович.

Воронцова замедлила ход и позволила Обухову обогнать себя, немного задержалась и лишь затем пошла за ним.

Он действительно занимал ложу в полном одиночестве, у самой сцены. Подобных мест Варя никогда не понимала: если не видно всего действа полноценно, всякий смысл посещения театра теряется. Уж лучше стоять где-нибудь на галёрке.

У приоткрытых дверей Воронцова остановилась, встав к ним спиной. Огляделась и, убедившись, что до неё нет дела никому, юркнула за синий занавес, а после встала, прижавшись спиной к стене так, чтобы её можно было заметить разве что со сцены, где в эту минуту не было ничего, кроме помпезного занавеса. Вблизи он выглядел особенно вычурно.

Герман Обухов, стоявший вполоборота к двери, и вправду находился в ложе в полном одиночестве. Ещё одно бессмысленное времяпрепровождение. Если только…

– Ваш батюшка здоров?

– Позвольте попросить у вас прощения.

Они произнесли обе фразы одновременно, пылко и взволнованно.

Варя робко улыбнулась.

Герман слегка нахмурился. Во фраке он по-прежнему виделся ей чересчур важным и заносчивым, но теперь в тёмно-серых глазах она прочла замешательство.

Он опустил руки вдоль тела, затем спрятал их за спину, будто не мог придумать, куда их деть.

– Вы должны были пойти с отцом, но почему-то один, я права? – осторожно спросила Варя, стараясь вести себя более пристойно.

Хватит и того, что она потребовала уединённой встречи без всякого приглашения или оправдания столь дерзкому поведению.

– Да, всё в точности так. – Герман виновато опустил голову. – Варвара Николаевна, в третий раз прошу вас меня простить за недостойное поведение при нашей первой встрече. Я не знал, что вы из Смольного. Принял вас за одну из гимназисток, которым мой отец имеет привычку помогать по доброте душевной. Они своими просьбами порой переходят все границы, а он совершенно не умеет отказать. Но сегодня увидел вас с вашими mesdames и всё понял. Едва от стыда не сгорел, когда осознал, как дурно с вами обошёлся.

Варя поджала губы, чтобы спрятать улыбку. От одной мысли, что младший Обухов запомнил, как её зовут, в районе солнечного сплетения разлилось приятное тепло. И всё же Воронцова ничем не выдала мимолётного триумфа.

– Выходит, девушка простая подобных извинений бы не удостоилась? – отринув всякую сентиментальность, спросила Варвара.

– Ох, нет. Я не то хотел сказать. – Герман шагнул к ней, но едва не налетел на стул, в последний миг схватившись за его спинку.

Варя издала смешок, прикрывшись сложенным веером.

– Успокойтесь, Герман Борисович. Считайте этот вопрос маленькой женской местью. Ваши извинения приняты. – Улыбка на её губах растаяла. – Но ваш отец? Как он? Вы так и не сказали, почему он не пришёл с вами в театр.

Герман глядел на неё вроде как озадаченно. То ли пытался понять, легкомысленна ли она, то ли попросту счёл любопытной. Но на вопрос всё же ответил после краткого колебания: