Книга Бисквит королевы Виктории, страница 87 – Елена Михалёва

Герман деликатным движением размял пальцы и коснулся клавиш, чтобы взять первый аккорд. Варя со своего места за столом видела его профиль, сосредоточенный и слегка хмурый.

Музыка полилась тихим, лирическим мотивом, пронизанным лёгкой меланхолией, из которого затем развились более эмоциональные, громкие пассажи. В переливчатом языке мелодии Варя узнала один из ноктюрнов Шопена, преисполненный таинственной романтики. В нём звучало всё – от грусти до радости.

Но в какой-то момент Воронцова поняла, что следит не за мелодией, а за самим Германом. За тем, как неуловимо сменяются эмоции на его серьёзном лице. Как легко наклоняется он вперёд и отклоняется назад в такт музыке. Как его длинные, холёные пальцы ласкают клавиши чёткими, плавными движениями.

Воронцова вдруг забыла, зачем вообще пришла в дом баронессы. Одна лишь мысль не давала покоя: разве она знает этого человека?

В их первую встречу Герман был другим – холодным, недовольным, даже отталкивающим. Но чем больше Варя узнавала его, тем чаще задумывалась о том, не обманул ли он её? Слишком многое скрывалось в этом молодом дворянине для избалованного аристократа и образованного юриста. Сложные аккорды и арпеджио давались ему столь легко, что невозможно было не заслушаться.

Никто не пил и не ел. За столом стихли все разговоры. Покачивал головой доктор Мельников. Умиротворённо прикрыла глаза баронесса. И даже равнодушная ко всему вокруг Ребекка тихо улыбалась, наблюдая за руками Германа. Последнее вызвало в душе Воронцовой неприятный укол, столь похожий на примитивную, необоснованную ревность.

Едва ноктюрн завершился, зазвучали аплодисменты, живые и бурные. Почти все, кроме пожилого доктора, повставали с мест. Поднялась и Варя, чтобы подойти и шепнуть своему другу краткое:

– Невероятно.

– Браво, Герман Борисович! Теперь-то мы вас точно не отпустим! – пообещала леди Хилтон.

Гости обступили музыканта, чтобы похвалить его игру.

– Благодарю. – Обухов сдержанно склонил голову и, скользнув взглядом по Воронцовой, спросил: – Желаете что-нибудь поэкспрессивнее?

– Желаем нечто такое, что отображало бы ваше собственное настроение, – попросила баронесса.

– Извольте, – Герман задумался на пару мгновений, прежде чем вновь коснуться клавиш.

Ежевичная ночь лениво густела за окнами. Баронесса приказала приглушить верхний свет, и столовая погрузилась в приятный полумрак, пока лакеи зажигали свечи в канделябрах и включали бра в синих бархатных абажурах. Предвкушая небольшой домашний концерт, гости заняли места поудобнее. Кто-то предпочёл стоять возле музыканта, чтобы наблюдать за его игрой, подобно Ребекке. Иные наслаждались мастерством Обухова, усевшись на диван и в кресла. Слуги помогли доктору Мельникову перебраться поближе к камину, где он вытянул ноги к огню, как всякий мучимый болями в костях старик.

Эмилия и Ниночка, утомившиеся от долгого сидения за столом, встали к роялю, образовав небольшой полукруг вместе с виконтом и четой Разинских. Варя поначалу заняла место за их спинами, а потом, сделав вид, что хочет присесть, отошла подальше в поисках подходящего места.

Обухов заиграл «Liebestraum» Листа. «Мечту о любви», от которой по позвоночнику пробежала волна мурашек. Нежные грёзы и глубокая страсть. Весьма недвусмысленный намёк на драму в личных романтических чувствах. Настолько определённый и понятный, что Варя поначалу испугалась. Она ушла в самый дальний конец комнаты, где заняла наиболее затенённый уголок. Боялась привлечь внимание, но взглянула на неё одна лишь баронесса – и то мельком. Бросила короткий, понимающий взгляд, хитро улыбнулась и отвернулась.