Книга Бисквит королевы Виктории, страница 74 – Елена Михалёва

Но не один лишь «Николас» ожидал их прибытия.

Герман Обухов неспешно прогуливался вдоль фасада и, когда из экипажа показались знакомые дамы, направился к ним. Его лицо из хмуро-задумчивого сделалось сдержанно-радостным.

– Bonjour, – просияла Варя, протягивая руку для рукопожатия, но Обухов склонился и ловко поцеловал её, чем вызвал смущённый румянец на щеках Воронцовой. – Я боялась, вы не придёте.

– Вы этого весьма часто боитесь, – он улыбнулся и шепнул: – Не бойтесь более, я не подведу.

Он отпустил руку Воронцовой, чтобы поприветствовать двух других дам почтительным поклоном.

– Нина Адамовна, рад встрече. Признаюсь, ожидал увидеть сегодня Марью Андреевну. Даже речь о погоде заготовил.

Петерсон дёрнула бровью.

– Простите, что огорчила, Герман Борисович.

– Отнюдь. Как раз вас я крайне рад видеть.

– Очаровательно. Разговор о погоде приберегите для хозяйки дома.

Ниночка протянула ему руку для поцелуя, а Варя повернулась к оробевшей Эмилии, которая держалась чуть в стороне.

– Герман Борисович, позвольте вам представить Эмилию Карловну Драйер, мою дорогую подругу и одноклассницу. Она составит нам компанию.

Из-за пренеприятнейшей ситуации, случившейся в минувшем сентябре, Герман и Эмилия были знакомы заочно. Оба друг друга узнали. Оба задержали друг на друге взгляд. Она – с испугом. Он – с любопытством. Но оба промолчали, решив не ворошить удручающие воспоминания. Особенно при Петерсон.

– Рада встрече, Герман Борисович. – Драйер позволила поцеловать свою руку и затем несмело предложила: – Не пора ли нам внутрь? Бедный швейцар замёрз, ожидая нас. Да и невежливо опаздывать.

– Полагаю, пора, – согласился Обухов, улыбнувшись девушке без привычной холодности, что Варя сочла знаком их негласного примирения, когда метафорический топор войны уже зарыт, а в роли трубки мира выступает чаепитие у английской баронессы.

Русский лакей в образе британского дворецкого был сдержанно радушным. Его манеры выглядели безупречными, фразы и жесты – отрепетированными, а одежда – немыслимо дорогой для слуги. Всё это подчёркивало достаток самой хозяйки. Впрочем, и гости имели вид весьма пристойный.

Для чаепития Герман Борисович выбрал безупречный английский костюм-тройку из антрацитовой шерсти с едва различимым узором ёлочкой. Тёмно-синий галстук дивно шёл к его глазам, а светлые волосы были идеально уложены и напомажены, намекая на визит к цирюльнику.

Из тройки смолянок Нина Адамовна смотрелась скромнее всех – устав института требовал от неё прийти на светское мероприятие в форменном светло-сером платье из шевиота с широкими рукавами и белоснежным кружевным платком фишю, закрывавшим декольте. Главным украшением служил голубой бант на поясе кушаке с концами до пола. Но Петерсон держалась с таким достоинством, будто она не сиротка-пепиньерка, а полноправная часть этого аристократического общества.

Платье Эмилии было светло-голубым, украшенным многочисленными кружевами и рюшами на лифе. Рукава оказались особенно пышны у плеч, а у манжет отделаны кружевной лентой. Талия, затянутая широким шёлковым поясом, выглядела невероятно тонкой, а изящные руки в белоснежных перчатках – миниатюрными. Белый бант украшал рыжую косу Эмилии и прекрасно сочетался с медным оттенком её волос.

Наряд Вари оказался несколько смелее и ярче, чем она ожидала. Словно бы матушка, передавая платье для чаепития в доме английской аристократки, как бы намекала на то, что Воронцовы живут ничуть не хуже дворян в прочих странах. Нежная зелень шёлка подчёркивала гибкий силуэт и дивно гармонировала с пепельно-рыжим цветом волос Вари, а ниспадающая сложными складками юбка и объёмные воланы рукавов прелестно контрастировали с осиной талией. Всё это великолепие декорировали кремовые кружева, делающие девушку похожей на диковинный цветок. Сложную причёску в институте сделать не дозволили, поэтому Варя ограничилась тем, что уложила косы вокруг головы наподобие венка и заколола их шпильками с бусинами из изумрудной эмали.