Книга Бисквит королевы Виктории, страница 72 – Елена Михалёва

– Was machen Sie da allein^[37]? – в тоне отчётливо прозвучало обвинение. – Почему вы не на занятиях со своим классом?

– Entschuldigen Sie bitte, Herr Blomberg^[38], – как можно учтивее попросила прощения Воронцова. – Я заглянула в музыкальный класс, к «кофейным» девочкам, и немного задержалась у них.

Немец наклонился, чтобы помочь ей.

– О чём вообще старшей смолянке разговаривать с младшими воспитанницами?

– Mon Dieu! О радостях учёбы, разумеется. Учитель музыки задержался, а их классная дама отлучилась. Вот я и решила немного присмотреть за девочками.

– И опоздать на собственный урок?

– Простите. Подобное не повторится.

– Не сомневаюсь. Потому как я непременно сообщу Марье Андреевне о ваших возмутительных прогулах и очевидной лени. Пусть она сама решает, как вас наказать.

Варя вскинула голову.

Бломберг с пренебрежением глядел на неё сквозь стёкла очков. От возмущения на его бледном лице выступили багровые пятна, а большие оттопыренные уши налились сочной краснотой.

– Воля ваша, Оскар Генрихович, – она сунула ему в руки собранные листы вместе с папкой, гордо выпрямилась и снова отчеканила извинения: – Entschuldigen Sie bitte.

После чего Воронцова изобразила реверанс и поспешила на собственный урок математики, который уже начался. Бломберг задерживать её не стал, но что-то едва слышно проворчал себе под нос о том, сколь невоспитанны и развязны здешние девицы.

– Аспид, – произнесла она одними губами.

Жалоба немца могла погубить планы на чаепитие у баронессы Уайтли. Конечно, пренебречь приглашением просто так было нельзя, дабы избежать скандала. Тем более что уже был дан положительный ответ. Однако Ирецкая, будучи наставницей мудрой и весьма находчивой, вполне могла в наказание оставить Воронцову в институте, а леди Хилтон сказать, что девушка внезапно неважно себя почувствовала. Варя и без того в последнее время всячески раздражала Марью Андреевну.

И угораздило же её налететь на Бломберга! Не хватало ещё, чтобы он всё испортил своими доносами. А Варя ведь по наивности считала его милым человеком.

С чувством глубокой досады, граничащей с обидой, Варя постучала в класс и робко заглянула внутрь, чтобы попросить прощения за опоздание и получить разрешение войти.

Последовала новая нравоучительная тирада от учителя, но, к счастью, настроение у последнего оказалось вполне благожелательным. В наказание Воронцова получила двойное домашнее задание и странно-злорадный взгляд Марины Быстровой, которой наверняка казалось, что предательница Варвара заслуживала даже тройного задания в качестве справедливой кары за прегрешения.

Воронцова стоически выслушала всё, с покорностью склонив голову, а затем села на свободное место рядом с Эмилией. Та украдкой вернула ей тетради и с сочувствием улыбнулась, ничего не спрашивая.

Урок продолжился. Учитель объяснял новую тему. У доски он стоял один. Марьи Андреевны, которая по обыкновению присутствовала хотя бы на трёх уроках в день, сегодня не было видно вовсе. С одной стороны, Варю это обрадовало, потому что Ирецкая не видела её опоздания. С другой, отсутствие классной дамы беспокоило, ведь Оскар Генрихович в сердцах мог нажаловаться на Воронцову в учительской прилюдно или при встрече в коридоре.

Но Ирецкая не объявилась ни на математике, ни на последнем уроке.