Книга Бисквит королевы Виктории, страница 63 – Елена Михалёва

– Хорошо, – вдруг согласилась она. – Но от наставницы ни на шаг. И платье я пришлю тебе сама. Нечего дочери графа Воронцова ходить в гости к английской баронессе в казённой одежде. Всё-таки это не экзамен и не дежурный бал.

Варя хотела снова сдержаться, но на сей раз ей не удалось, потому она просто повиновалась душевному порыву и повисла на шее у довольной матери, чтобы расцеловать её в обе щеки из чистосердечной благодарности.

Муха сонная и злая рвалась на свободу. Она с назойливым, отчаянным жужжанием билась об оконное стекло снова и снова. Её чёрное тельце, казалось, не знало покоя, в слепой надежде выбраться из пыльного класса на улицу. Ей невдомёк было, что снаружи октябрь перевалил через свой экватор и теперь в Петербурге властвовало сырое и стылое межсезонье. По утрам седой иней сковывал пожухлую траву, а на лужицах замерзала тонкая корочка хрустящего льда. Но откуда было знать о том глупой мухе? Она внезапно проснулась и вылезла невесть откуда, чтобы в своей полуобморочной ярости слепо искать способ выжить.

Варя краем глаза наблюдала за этой мухой весь урок немецкого языка. Назойливое жужжание не прекращалось, а мельтешение слева от неё невольно отвлекало. Поздние осенние мухи всегда злые, а некоторые к тому же и кусаются пребольно. Вот только у мухи не спросишь, обычная ли она комнатная или же из той породы, которая способна прокусить до крови. Поэтому Воронцова чуть отодвинулась от подоконника, стараясь при этом не терять муху из виду.

Но спустя ещё пять минут Оскару Генриховичу вдруг вздумалось немного проветрить класс. Немец ворчливо пожаловался на невыносимую головную боль и открыл самую дальнюю форточку, чтобы учениц не продуло. Словно почувствовав сквозняк, муха устремилась к заветному выходу на свободу и выскользнула в узкую щель, мгновенно потерявшись из виду.

Муха вырвалась, а Варя осталась в институте. И пусть первую не ждало снаружи ничего, кроме погибели, мучимая собственной несвободой Воронцова отчего-то ей позавидовала. Она не могла вот так просто сбежать из Смольного, ничем не рискуя. Всё время приходилось хитрить и изворачиваться. Собственной матери не рассказывать правду, увиливать каждый раз, а после мучиться стыдом. Впрочем, закончить свои дни на улицах осеннего Петербурга, как эта жалкая муха, ей тоже не хотелось. Свобода хороша в меру, как ни крути.

Бломберг, заметивший отрешённый взгляд Воронцовой, вызвал её к доске. Вероятно, хотел поймать с поличным за витанием в облаках, но Варя слушала всё, что он говорил. Даже приметила, как красиво он подстриг бороду и как ему шёл новый костюм тёмно-коричневого цвета, который он явно купил совсем недавно. Локти и колени не были вытянуты, не имелось следов мела или дорожной пыли на штанинах. Нарядный, будто и не на урок носить вовсе, а на приём или научную конференцию.

Из соображений благочестия и высокой морали на службу в Смольный принимали в основном женатых мужчин, пожилых профессоров и совсем уж неказистых преподавателей среднего возраста с очевидными недостатками во внешности. Но институтки всё равно находили привлекательные черты и поводы для восхищения в каждом из них. А уж если учитель хоть сколько-нибудь был приятен внешне, всеобщего обожания ему избежать не удавалось. Разумеется, новый костюм и аккуратная причёска лишь прибавляли шарма.