Книга Убийство под Темзой, страница 67 – Иван Любенко

— Мечта, а не женщина, — проронил англичанин.

— Кстати, дружище, она уже вами интересовалась, — заправляя за воротник салфетку, проронил Клим.

— Неужели?

— Чистая правда. Я поведал ей, что вы чертовски богаты.

— Вот оно что! — отправляя в рот кусочек пожаренной ветчины, воскликнул титулованный отпрыск и добавил: — А я уже начал втайне гордиться своей мужественной внешностью.

— И совершенно правильно! Так что не теряйтесь. Всё в ваших руках.

— Но я видел её мужа. Он производит впечатление беспробудного пьяницы.

— Как и положено боцману. Он чаще в море, чем в Лондоне. У вас есть все шансы.

— Благодарю за столь полезные сведения, капитан. Но я хотел бы знать, каков наш дальнейший план расследования. Всё-таки уже два трупа, не говоря о вскрытом сейфе.

— Помнится, вы говаривали, что посещали лекции профессора Пирсона и кое-что смыслите в химии.

— Ровно столько, сколько необходимо врачу.

Клим вынул из кармана лист с формулами и, положив на стол, справился:

— Что можете сказать об этих двух записях?

Роберт повертел бумажку, вздохнул и сказал:

— Тут два странных знака — ʘ и Ô. Вижу их впервые. К химии они никакого отношения не имеют. По первой формуле могу пояснить, что NaCN — цианид натрия — опасный яд. Он соединяется с кислородом и водой, то есть разбавляется водой в присутствии воздуха. В результате чего получается какое-то неясное соединение (оно непонятно из-за прописной О с точкой внутри;) и, если я не ошибаюсь, едкий натр или каустическая сода — самая распространённая щёлочь. По второй записи ничего сказать не могу, поскольку в ней уже четыре загадочных символа. Голову даю на отсечение, что не один химик в мире никогда не разгадает сию абракадабру. Откуда у вас эти записи?

— Их написал карандашом написал профессор Пирсон на странице «для заметок» англо-арабского разговорника, а потом удалил стирательной резинкой. Но карандаш был плохо заточен, и на бумаге остались вдавленные следы. Я посыпал их грифельным порошком, и проступили эти две формулы. Теперь хорошо бы узнать, что значат эти два символа.

— А зачем? Профессор мог писать что угодно и где угодно. Он пообещал подарить вам разговорник, вот и приводил его в порядок, стирая прежние пометки или записи. Обычное дело.

— Может вы и правы, — пожал плечами Ардашев. — Но мы должны хвататься за каждую зацепку, чтобы отыскать его убийцу. Мы ведь до сих пор не знаем, с какой целью он собирался отплыть в Нью-Йорк, и не имеем ни малейшего представления, зачем он ездил в Корнуолл ещё до своего вояжа в Россию.

— Кстати, насчёт Корнуолла, — глядя в одну точку, вымолвил Аткинсон. — Туда, а именно в Бодмин, зачем-то собирается один из друзей отца, принимавший участие в охоте на селезня, член попечительского совета Лондонского института Сэмюэл Вудс, бывший коронер. Но прежде он должен встретиться с вдовой и получить у неё доверенность на право действовать от её имени.

— С правом подписи или без?

— А вот этого я не знаю. До меня долетели обрывки их беседы перед отъездом мистера Вудса. Отец никогда не посвящает меня в свои дела. Он даже не разрешает входить в залу, в которой собирается попечительский совет. Но там есть потайная лестницаи слуховая комната. И когда мне было десять лет я пробрался туда и подслушал, о чём они говорили. Правда, я ничего не понял, но меня поймали. Отец наказал меня. Мне было обидно. С тех пор я дал себе слово не вникать в его заботы. Мы с maman не задаём ему вопросов о деньгах, ценных бумагах или счетах. Это его прерогатива. Я жду-не дождусь, когда смогу самостоятельно зарабатывать и жить так, как мне хочется, не оглядываясь на его настойчивые советы и указания.