Книга Слепой поводырь, страница 87 – Иван Любенко

В коридоре послышались шаги, и раздался стук в дверь.

— Войдите.

Появился помощник с уже знакомой коленкоровой папкой для доклада.

— Заждался я вас, Владимир Алексеевич. Вы уж располагайтесь. Если хотите, закуривайте. Не стесняйтесь. Вам я разрешаю.

— Благодарю, Ваше высокоблагородие. Покурил на ходу, пока шёл к вам.

— А вот это вы зря. Лёгким двойной вред.

— Торопился… Позвольте перейти к делу?

— Докладывайте.

— Вместе со Славиным я участвовал в обыске съёмной комнаты погибшего Струдзюмова. Он, оказывается,дневник вёл. Я прочёл его записи. Там полно всяких сентенций о Боге, дьяволе о людском горе. Исходя из них, получается, что он болел лепрой.

— Прокажённый что ли?

— Именно. Судя по упоминанию в дневниковых записях врача Целипоткина, газетчик у него и лечился. Я проверил журнал пациентов покойного доктора и нашёл в нём Аполлинария Сергеевича Струдзюмова, посещавшего медика за два дня до убийства. А вот был ли он у доктора двенадцатого июля или нет — неизвестно. Целипоткина убили в первой половине дня. Вполне вероятно, что посетителей он вносил по окончании приёма и двенадцатого июля просто не успел никого записать.

— Постойте, Владимир Алексеевич, выходит Целипоткин, зная, что в городе находится прокажённый, не сообщил об этом главному санитарному врачу?

— Получается так.

— Но этого не может быть! Доктору смолчать нельзя. И утаить такое невозможно. Потому что это должностное преступление. Лепра неизлечима! А если эпидемия? — возмутился полицеймейстер и от волнения заходил по кабинету. — Занедужили проказой — пожалуйте в лепрозорий. А не хотите — вас силком доставят. Таков порядок.

Фиалковский от волнения затянулся сигарой и закашлялся… Промокнув рот платком, справился:

— Вот скажите, богат был Струдзюмов или нет? Женат?

— Беден, как монах. Одинок. В комнате мыши и тараканы. Кофейник да треснутая спиртовка — вот и вся его обеспеченность. Одежда в шкафу поношенная, даже подкладка на сюртуке с латками. Про обувь я и не говорю.

— Вот! — указав перстом в потолок, воскликнул полицейский начальник. — А Целипоткин ни в чём себе не отказывал. Зачем ему идти на нарушение закона и портить себе карьеру из-за какого-то беспорточника? Я ни за что не поверю, чтобы умный и обеспеченный врач с устоявшейся практикой решился на такую бессмыслицу. Это же не просто чушь, это бараньи мысли с подливом!

— Ваше высокоблагородие, правильно ли я вас понял, что в смертоубийстве Целипоткина вы подозреваете Струдзюмова?

— Разумеется! Тут и слепому видно: репортёр понимает, что доктор сообщит о нём по начальству и тогда — прощай свобода. Его бессрочно сошлют к чёрту на рога, и он будет медленно и долго гнить заживо. Это ведь хуже каторги! Кого устроит такая участь? Естественно, он и прикончил врача. Мотив идеальный. Да и рукиу него развязаны. У нас нет тюрем-лепрозориев. И Струдзюмов осознаёт, что в любом случае его отправят в ту же самую лечебницу, в которой он и так должен был находиться. Терять ему нечего.

— Но кто же тогда расправился с самим Струдзюмовым?

— Да кто угодно! Вы же знаете репортёров. Они сродни клопам. В любую дырку пролезут и к чужой заднице прилипнут, чтобы пить кровь, выведывая секреты. А узнав потаённое, они сразу же выплеснут «разоблачительные» помои на страницы копеечной газеты. И пока опозоренный и униженный «герой» их очерка или фельетона будет раздумывать, каким способом лучше свести счёты с жизнью, они будут ставить кофейник на треснутую спиртовку и, потирая ручонки, гадко подхихикивать над тем, кто поднялся выше их по карьерной лестнице или просто, кто счастливее. Газетчики — это циничное племя неудачников. Вот и Струдзюмов наверняка прибегнул к шантажу и вымогательству, угрожая придать гласности чьи-то тёмные делишки. За что и поплатился. И согласитесь, с ним покончили вполне остроумно, точно привели в исполнение смертный приговор. Гильотина сработала безукоризненно.