Книга Слепой поводырь, страница 90 – Иван Любенко

Громогласный, точно раздавшейся на армейском плацу голос хозяина, прервал беседу молодых людей:

— Отставить разговоры! Прошу за стол! Отмечаем нашу судебную победу!

Повиновались все, кроме горничной, попытавшейся сесть на стоящую поодаль табуретку.

— Глафира, даже и не думай убегать, — погрозив указательным пальцем, предупредил старший Ардашев. — Торт и на тебя рассчитан. Я об этом даже Ферапонта предупредил.

— Пантелей Архипович, я в сторонке посижу, пока вы почаёвничаете… Вдруг подать, что-то придётся… А тортик потом отведаю, когда со стола уберу.

— Отставить пререкаться!

— Лучше я чай начну разливать…

— Поступай, как знаешь. Больше уговаривать не стану.

За столом возникла знакомая каждому приятная суета, когда звук столовых приборов перемешивается с приятными вопросами: «А вам что положить?», «Благодарю, мне, если можно кусочек ветчины и сыр», «А я вот давно хотел угоститься телятинкой. С неё, пожалуй, и начну…».

— Мне вчера свежий анекдот в думе рассказали. Правда, он с политическим душком, — начал старший Ардашев. — Заходит в ресторацию известный в городе либерал. Выбирая заказ, спрашивает у официанта:

— А бараньиязыки свежие?

— Не извольте беспокоиться. Второго дня ещё к демократическим реформам призывали.

Раздались редкие смешки.

— Будь я на месте нынешнего председателя Комитета министров, я бы всех смутьянов в Сибирь сослал на вечное поселение, — накалывая на вилку кусок ветчины, выговорил Дубицкий. — Сколько можно народ баламутить? Российская империя — великая страна с огромной территорией. Мощь! И управлять ею должен один человек — царь-батюшка. А всякие там выборы нам не нужны, потому что едва они начнутся, так со всех углов, повылазит человеческий бурьян. Пройдёт несколько лет и заполонит он своими вредными побегами весь огород нашей государственности. И вот тогда, ради всеобщего спасения, землю придётся перекапывать, то есть резать по живому. А это кровь, слёзы и человеческое горе. Пусть разные парламенты и конгрессы остаются в Британиях и Северо-Американских Штатах. Нам они ни к чему. У России собственный путь. Мы другие. Не европейцы и не американцы. Мы — русские патриоты!

— Вы абсолютно правы, Павел Петрович… Однако я жду не дождусь, пока Клим перекусит с дороги и поведает нам о своих расследованиях. Он только что шепнул мне, что знает имя злодея, совершившего все три убийства: доктора Целипоткина, магнетизёра Вельдмана и газетчика Струдзюмова.

Слова хозяина дома донеслись до слуха каждого. Послышался всеобщий вздох изумления, который бывает у публики в цирке, когда акробат без страховки исполняет смертельно опасный трюк под самым куполом.

— В самом деле? — удивился Дубицкий, вскинув удивлённо брови.

Клим скромно кивнул, продолжая расправляться с телятиной.

— Так кто же… их убил?

— Как кто? — усмехнулся Ардашев. — Да вы убили, Павел Петрович! Вы и убили-с…

— Господи, достоевщина какая-то, — тихо вымолвила Ольга Ивановна.

— Сын, если это шутка, то она не к месту! — грозно предупредил отец.

— А я и не шучу.

— Благодарю вас, Пантелей Архипович, за приглашение, но я такое оскорбление терпеть не намерен, — вставая из-за стола, резко выговорил негоциант и взял трость. — Честь имею кланяться, дамы и господа!

Клим щёлкнул крышкой карманных часов и сказал:

— Уже половина седьмого. Вы не сумеете отсюда выйти. Я попросил помощника полицмейстера ровно в шесть тридцать пополудни посетитьдом на Барятинской, 7, чтобы арестовать убийцу.