Книга Слепой поводырь, страница 89 – Иван Любенко

Пробежав глазами текст, Фиалковский изрёк:

— Что ж, выполняйтепросьбу. Чем чёрт не шутит…

Ещё утром голубое небо над городом превратилось в тёмно-синее, будто в него добавили сажи. В полдень с северо-запада приплыли редкие облака. Часам к трём пополудни они превратились в тучи, похожие на гигантских черепах, отбрасывающих тень. И только к вечеру в них накопилась свинцовая тяжесть, грозящая пролиться дождём. Но его всё не было.

Одна из таких туч висела над Барятинской. А в саду Ардашевых, несмотря возможную непогоду, собирали вечерний чай и уже вынесли в беседку пузатый самовар. Он стоял на приставном столике и важно дымил.

Ольга Ивановна наблюдала, как у основного стола суетилась горничная, расставляя продолговатые сухарницы с миндальным печеньем, хрустальные тарелочки с нарезанным лимоном, маслёнки со сливочным и пармезанным маслом. На круглом блюде веером выкладывались мясные закуски: тонкие ломтики ветчины, телятины и языка. А рядом начал пускать слезу голландский сыр, соседствующий с осетинским и швейцарским. Султанские финики, ломтики груши в сахаре и рябиновая пастила ждали своего часа. Не обошлось без абрикосового, царского крыжовенного и знаменитого киевского сухого варенья. Халва и рахат-лукум заняли места рядом с белыми булками и бабами. «Мартель» и старейший ром «Mount Gay» не скучали в компании мараскина, ратафии и шартреза. Но — самое главное! — в центре стола возвышался торт величиной с ведро.

Ферапонт и Анна гуляли по каменным дорожкам сада. Псаломщик шествовал важно, заложив руки за спину, и о чём-то рассуждал с серьёзным видом. Он перестал сутулится и от этого казался статным. Барышня слушала его внимательно и изредка кивала. Пара находилась под пристальным наблюдением двух господ, сидящих в плетёных креслах.

— Уведёт девку у сына, как пить дать уведёт, — вынув изо рта чубук и, волнуясь, точно на скачках, выговорил старший Ардашев.

— Не скажѝте, — произнёс Дубицкий. — Он же блаженный.

— Блаженный-то блаженный, а монашеский постриг не принял.

— А где Клим?

— Да шут его знает. Носится где-то. Но к шести обещал быть.

Гром, мирно дремавший под креслом хозяина, вдруг выскочил и понёсся к забору.

Вскоре, в компании щенка, появился и Клим. Вид у него был усталый, но довольный. Он приблизился к Дубицкому и протянул руку:

— Добрый вечер, Павел Петрович! Рад вас видеть.

— Взаимно, Клим Пантелеевич! — ответил на рукопожатие купец и вновь опустился в кресло

— Где тебя носило? Мы с матерью уже волноваться начали.

— По делам мотался.

— Это какие же у тебя дела, кроме уголовных?

— Ими, как раз, и занимался.

— И как? Удачно?

— Сейчас увидим. Сдаётся мне, что раскрыты все три преступления, — шепнул сын на ухо отцу.

Родитель, выронив на пол от удивления чубук, спросил хрипло:

— Кем раскрыты?

— Мною.

— А полиции об этом известно?

— Пока нет, но скоро узнают.

— А нам расскажешь?

— С удовольствием, но я бы чая сперва выпил и съел бы чего-нибудь. Весь день в дороге, в пыли… Умыться только и успел.

— Ох и любишь ты любопытство разогревать! Я же теперь изжогой изойду, пока не узнаю.

Ферапонт и Анна, увидев Клима, направились к столу.

— Моё почтение, Анна и Ферапонт!

— Рада вас видеть! Вас не было весь день, и мы очень по вам скучали.

— Это действительно так, — подтвердил псаломщик. — Куда вы уезжали?..