Книга В тени пирамид, страница 53 – Иван Любенко

Оказавшись внутри, Ардашев опешил. Всё, что он ранее читал о храме, уступало тому, что перед ним открылось.

– Если присмотреться, то над алтарём можно увидеть изображение Спасителя, а по стенам пробиваются следы инкрустаций. Видите? – справился грек.

– Да! – восторженно воскликнула княгиня и спросила: – А где же алтарь?

– По мусульманским правилам мираб (алтарь) располагается справа и не соответствует архитектурным традициям православных храмов. На одной из колонн, рядом с алтарём, вы видите ковёр Магомета (один из четырёх, на которых молился пророк). А чуть дальше – кусок розового мрамора с углублением посередине. По мусульманским преданиям, именно в него клали новорожденного Иисуса.

– А что это за щиты с вышитыми на них письменами? – поинтересовалась госпожа Бестужева.

– Это изречения из Корана, – пояснил Клим.

– Вы совершенно правы, – подтвердил чичероне и добавил: – А вот там дальше – светящийся камень – плита из розового мрамора. Раньше, когда на неё падало заходящее солнце, она играла в его лучах так, что казалось, будто покрыта фосфором. Теперь в бывшем христианском храме находятся тюрбе – усыпальницы султанов и членов их семей. Они пристроены к основному зданию и обращены в сторону Мекки. В верхней части гробниц можно увидеть головной убор правителя, а в ногах – толстую восковую свечу.

Неприятный осадок оставили холодная пустынность внутреннего пространства, грязные хоры, битые стёкла в окнах и кучи голубиного помёта на выступах.

Вскоре вояжёры покинули византийский храм и, сделав на память несколько фотографических снимков, продолжили экскурсию.

Часа через три, когда осмотр достопримечательностей был почти закончен, подул кара-ял^[69]и пошёл мелкий дождь. Клим, получив одобрение дам, попросил Георгиоса отвезти их в турецкий ресторан, чтобы попробовать местную кухню. Проводник с радостью воспринял это предложение, понимая, что и он не останется голодным.

Оказалось, что самая лучшая харчевня находилась неподалёку – всего в двадцати минутах езды – и располагалась на улице Диван-оглу. В небольшом помещении сидело несколько человек. Пахло табачным дымом, бараньим жиром и тлеющими углями, лежащими на жаровне, установленной в углу сумрачной залы, освещаемой керосиновыми лампами. За стойкой стоял уже немолодой, полный кабакджи^[70]в феске и с седыми усами. Завидев гостей, он, точно русский половой в трактире, бросился им навстречу и, вымолвив «буюрун!»^[71], предложил занять отдельный кабинет. Это было в высшей степени верное решение, поскольку мужчины, сидящие на низких диванах за круглыми мраморными столиками, перестав есть и пить, вперились взглядами в Дарью Андреевну, остановившуюся в нерешительности посередине заведения.

– Дашенька, надобно было тебе надеть вуаль. Смотри, как они на тебя пялятся, точно голодные волки на лань. Нас предупреждали, что в Каире без вуалетки европейки и шагу не ступают, но, выходит, азиаты везде одинаковы. Ох уж это ненасытное мужицкое племя! Супружник мой хоть и был православным, а вечно бегал за хорошенькими. Жуир и повеса – кобель, одним словом. Зато теперь черти жарят развратника в аду! – потрясла кулаком старуха.

– Бабушка, ну зачем вы так? – стыдливо пролепетала дама.

– А ты не перечь! Мне лучше знать, что говорить, а что нет. Мала ещё замечания мне делать.