Книга В тени пирамид, страница 51 – Иван Любенко

– В Османской империи, как вы, наверное, слышали от господина Батищева, принято везде давать бакшиш, то есть чаевые, – пояснил Ардашев. – Но если русского мужика устроит пятиалтынный^[60], то турку хватит и пятака. Потому желательно наменять турецкой меди. Она же пригодится нам и в Египте.

Клим отдал предпочтение французским и турецким деньгам. Серебряный франк стоил 37 копеек, а золотой наполеондор – 7 рублей 50 копеек. Одна золотая турецкая лира обходилась русскому переводчику 8 рублей 60 копеек, серебряный меджидие^[61]шёл за 1 рубль 60 копеек, нус-меджидие – 80 копеек, черек – 40 копеек и серебряный константинопольский пиастр – 8 копеек. За русский серебряный гривенник давали четыре «парички» (2 ¼ копейки). Княгиня и госпожа Бестужева поступили также.

Многочисленные проводники предлагали свои услуги, и Клим нанял одного из них. Тотчас подкатила открытая коляска. Усадив в неё дам, Ардашев расположился напротив. Чичероне, прекрасно говоривший по-русски, умастился рядом с молодцеватым кучером в потёртой феске.

– Меня зовут Георгиос, – блеснув белоснежными, как слоновая кость, зубами, представился грек лет тридцати пяти, с бритым подбородком и усами подковой. – Сегодня неудачный для экскурсий день: церемония селамлика бывает по пятницам, посещение Старого Серая и султанской казны в Топкапы разрешено по вторникам, да и времени у вас не так уж и много, посему предлагаю осмотреть мечеть Айя-София, площадь Ипподрома, обелиск Феодосия, Змеиную колонну, колонну Константина, мечеть Султан-Ахмеда и Оттоманский музей древностей. Если угодно, можно забраться на Галатскую башню и полюбоваться незабываемой панорамой Царьграда, Босфора, Золотого Рога и Мраморного моря с Принцевыми островами.

– Молодой человек, вы в своём уме? – язвительно выговорила старуха. – Предлагаете мне карабкаться по крутым ступенькам на верхотуру какой-то башни?

– Простите, мадам, я об этом не подумал.

– А что такое селамлик? – осведомилась Дарья Андреевна.

– Торжество, посвящённое тому, что султан едет молиться в мечеть Гамидие. Пятница для мусульман как воскресенье для православных. Только по таким дням его и можно увидеть. Туда же привезут в каретах двух его жён, там будут присутствовать главы всех вероисповеданий и дипломатических представительств. Военные пройдут церемониальным маршем. По всей дороге выставят кавасов^[62].

– А разве у султана не сто жён?

– Жены две. Остальные – гарем.

– Так мы едем или нет? – недовольно поинтересовалась вдова.

Георгиос тронул кучера, и коляска покатилась. Почти сразу на пути возникла мечеть.

– Это и есть Святая София? – вопросила госпожа Бестужева.

– Нет, это Ени-Валиде-Джами^[63]. Она выросла на месте древней Византийской церкви Святых Петра и Павла. Сооружали её около семидесяти лет и закончили только в 1665 году. А Большой собор Святой Софии появился на 1118 лет раньше. И строили его всего пять лет. Представляете, какими умелыми зодчими были византийцы?

– Мы не будем её обозревать?

– К сожалению, наша программа этого не предусматривает. Иначе нам придётся поступиться другими достопримечательностями.

Коляска двигалась по улочкам старой турецкой части города. Они были настолько узки, что два встречных экипажа разъезжались с трудом. Вторые и третьи этажи деревянных домов незатейливой архитектуры нависали над проезжей частью, создавая не только тень, но и сумрак. Ворота между ними позволяли протиснуться в них лишь навьюченному ослу, а не телеге. Из-за заборов выглядывали зелёные головки кипарисов. Тут же тянулась конная железная дорога с вагонами, разделёнными парусиной на мужские и женские отделения. Кондуктор трубил в медный рожок, разгоняя зевак. Газовые фонари, бесполезные днём, точно стражники, стояли через каждые пятьдесят саженей. Огромное количество бездомных собак ютилось у стен зданий, на порогах и прямо на проезжей части. Климу казалось, что колёса коляски вот-вот задавят какого-нибудь несчастного пса, но дворняги успевали в последний момент подняться и отойти.