Книга Парижский след, страница 75 – Иван Любенко

Они сидели вчетвером, усадив рядом и горничную, и мирно беседовали, вспоминая те времена, когда жили совсем на другой улице, а Клим был маленьким проказником. Птицы, точно желая присоединиться к беседе, весело чирикали в густых кронах яблонь, груш, абрикосов и вишен. Тягучий, сладкий аромат спелых фруктов, нагретых солнцем, наполнял сад, смешиваясь с запахом петуний и резеды.

Наконец, утолив первый голод, отец достал любимый чубук, набил его турецким табаком и с наслаждением задымил. Клим тоже щёлкнул портсигаром и закурил папиросу. Выдержав паузу и выпустив колечко дыма, Пантелей Архипович прищурился и спросил:

— Ну, что расскажешь, сынок? Зачем в Париж-то ездил? Чай не на мамзелей бесстыжих смотреть?

— Да так, ничего особенного, — уклончиво ответил Клим, стряхивая пепел. — Послали корреспондентом первую в мире автогонку осветить.

— Постой-постой, — хитро повёл кустистой бровью отец, — ты же у нас дипломат, чиновник особых поручений, а не газетный писака. Или уже сменил профессию? Разжаловали?

Мать неожиданно встала и молча вошла в дом. Клим не успел ответить. Вскоре Ольга Ивановна вернулась, держа в руках сложенную газету, и, передав её сыну, сказала с ноткой гордости в голосе:

— Вот, Климушка, мы тут с отцом глазам не поверили, когда прочли в «Новом времени», что ты не только французского премьер-министра спас, но и нашего посла от бомбы уберёг. Говорят, тебя орденом хотят наградить. Отца даже губернатор к себе пригласил. Поздравлял. О тебе всё расспрашивал… Даже его преподобие отец Афанасий — настоятель Успенского храма — молебен отслужил за твоё здравие. Правда, не в церкви, а в этой самой беседке, после того как они с отцом третью бутылку сливовой настойки приговорили. Ну ты знаешь отца Афанасия…

— Оля, что ты такое наговариваешь! — притворно возмутился Пантелей Архипович. — Опомнись! При сыне-то!

— Да мне Глаша не даст соврать. Правда, Глафира?

Горничная скромно опустила глаза и, улыбаясь в угол фартука, промолчала.

— Так на этой самой первой международной автомобильной гонке всё и случилось, — пролепетал Клим, чувствуя себя мальчишкой, пойманным с поличным, и точно оправдываясь за смелый поступок.

— Да не мучь ты ребёнка! — опять вступилась мать, гладя сына по руке. — Прямо узурпатор египетский, а не отец!

— Это где ж ты слов таких мудрёных нахваталась? — усмехнулся бывший полковник, пуская дым. — Не в любовных ли романах, что по ночам читаешь?

— Пусть мальчик приведёт себя в порядок с дороги, ополоснётся и отдохнёт. Он устал, путь-то проделал неблизкий. Разве не видишь, круги под глазами?

— А мы бутылочку допьём и пойдём.

— Да когда такое было, чтобы ты с кем-нибудь после первой бутылки останавливался?

— Ладно-ладно, не ругайся, — примирительно поднял руки хозяин дома.

Пантелей Архипович наполнил до краёв рюмки и, подняв свою, торжественно произнёс:

— Я рад, сынок, что могу тобой гордиться. Не посрамил фамилию. За тебя, любимый ты наш! За твоё здоровье!

Когда все закусили, отец сказал:

— Ступай, родной, отдыхай. А вечером, если проснёшься, посидим здесь, когда жара спадёт, поболтаем. Расскажешь, как там эти лягушатники живут.

Клим поднялся, чувствуя, как усталость шести дней пути наваливается на плечи тяжёлым грузом, и прошёл в дом. В его комнате всё было по-прежнему: и узкая кровать, и этажерка с книгами, и вид из окна на сад. Но стоило ему прилечь на прохладные, пахнущие лавандой простыни, как сознание начало мутнеть. Он провалился в долгий, вязкий, тянувшийся до самого утра сон, полный странных видений. Ему казалось, что он читает увлекательный роман, держит его в руках, но вот беда — у книги кто-то безжалостно вырвал первые два десятка страниц, и теперь он никак не может понять, с чего же началась эта загадочная история.