Книга Парижский след, страница 37 – Иван Любенко

Клим макнул перо в чернильницу, вывел подпись и спросил:

— Вы упомянули о странных событиях, предшествующих нападению на Дюбуа. Кроме забывчивого заказчика, было ещё что-то?

— Да! — Мужчина водрузил очки на нос. — На следующий день после наплыва посетителей и за день до нападения на Франсуа, двадцать четвёртого числа, часов в шесть пополудни пришёл к нему человек. Я видел его впервые. Высокий, статный, взгляд суровый. Чёрный сюртук, ботинки как зеркало, перчатки, трость. Одет с иголочки.

— Он носил сюртук или костюм?

— Сюртук.

— А трость какая была? Не помните?

Хозяин покачал головой:

— Не обратил внимания. Они о чём-то разговаривали. И Франсуа всё больше молчал, а тот второй убеждал его в чём-то, тряся головой и размахивая руками. Мне показалось, что он ему угрожал… Я разговора не слышал, только видел их беседу через окно. Вскоре они оба ушли. Франсуа пообещал мне, что завтра придёт пораньше и закончит то, что не успел сделать в тот вечер.

— А в день гибели? — спросил Ардашев. — Никто к нему не заходил?

— Нет. Во всяком случае я не видел. Но он нервничал. На часы косился. Я вижу такое дело — отпустил его пораньше. А выходит — зря. Вдвоём бы шли, уж точно был бы жив … — Мастер вдруг посмотрел на Клима подозрительно и спросил: — А вы точно репортёр?

— Конечно. Я же карточки у вас заказал, — оправдался Ардашев. — А вы сомневаетесь?

— Просто вы меня допрашиваете точь-в-точь как полицейский инспектор. Был тут один — ходил, вынюхивал как ищейка, работать мешал, носом водил. Всё грозил меня в следственную тюрьму отправить, когда я затруднялся на его вопросы ответить. Вредный тип. Я и фамилию запомнил — Бертран.

— Нет-нет, — спокойно возразил Клим. — Я хочу лишь понять, что двигало небогатым человеком, который решил расстаться с такой суммой денег.

Переплётчик взмахнул руками и прошептал:

— Откуда у него такое богатство? Он же был беден как Лазарь. Если честно, мне эта мысль никак не даёт покоя… Получается, что у него имелся вексель на сто тысяч франков и он продолжал ходить на работу, кое-как питаться и жить на чердаке? Да он мог бы выкупить мастерскую с потрохами, нанять людей, поставить меня управляющим и жить припеваючи… Или бистро открыть, или хоть шляпный магазин. Да всё что угодно!.. Но главный вопрос другой!

— И какой же?

— Если на него напал грабитель, то почему не обыскал его? Почему вексель оставил? Да и вообще… — Он посмотрел в пол и замолчал.

— Что? — не удержался Клим.

— Грабитель был слепой? Он что — не видел, кто перед ним? Как Франсуа одет, обут… Что с него взять? Глупое нападение, не находите?

— Вы правы, — задумчиво проронил Клим и взял книгу. — Но, как бы там ни было, вы мне очень помогли. Благодарю вас.

— В четыре пополудни завтра приходите за карточками, — уже по-доброму напомнил переплётчик. — Раньше не успею, краска должна схватиться.

— Обязательно буду, — пообещал Клим и покинул мастерскую.

I

На площади Сен-Мишель шум не стихал, но Ардашеву было не до него. Он сел на свободную скамью и закурил «Скобелевскую». Затем полез в карман за карточкой вчерашнего собутыльника — и не нашёл. «Вот незадача, в сюртуке осталась», — с сожалением подумал он. Но затем принялся рассуждать: «Вчерашний знакомец — Константин Карлович Полянский — приглашал в гостиницу и назвал улицу, где она находилась. Так? Гостиница была дорогая и с громким именем… И название состояло из одного слова. Это я помню. «Версаль»? Нет-нет. А что тогда? «Париж»? «Монмартр»? «Лувр»?.. Точно — «Лувр»! И улица названа в честь победы Наполеона… Над кем? Над австрийцами? Да!.. А где тогда он мог задать австриякам? В Италии? Ну, конечно! Значит — Риволи. Улица Риволи! И получается: отель «Лувр», улица Риволи. Допустим… А чего это я о нём вспомнил?»