Книга Парижский след, страница 36 – Иван Любенко

— Меня устраивает, — кивнул Клим и тут же положил на стол монеты.

Хозяин выдвинул ящик и принялся шарить в нём, ища медь. Ардашев остановил его лёгким движением ладони.

— Сдачу оставьте, месье. За качество.

Щёки переплётчика залились довольным румянцем.

— Благодарю, — сказал он учтиво.

— Я, признаться, заглянул сюда не только из-за карточек, — изрёк «газетчик» тем же ровным, почти бесстрастным тоном. — Мне поручили написать небольшой материал о добром французе — месье Франсуа Дюбуа, который завещал русскому сиротскому дому сто тысяч франков. К вам он имел прямое отношение. Я был бы очень признателен, месье, если бы вы соблаговолили поведать мне о нём. Может, есть какие-то подробности?

Хозяин хитро улыбнулся, как улыбаются торговцы, знающие цену своему товару.

— Добрый француз, говорите? — Он понизил голос и развёл руками. — Франсуа такой же француз, как я эфиоп.

— Почему вы так думаете?

— В один из первых дней работы в мастерской, — переплётчик постучал костяным фальцбейном^[56]по столу, — он надписывал путеводитель. На обложке вывел от руки: «Guide de Rouan». А надо — «Guide de Rouen». Rouen — город в Нормандии. «Rouan» — это другое слово. Само по себе во французском оно есть — значит «чалый», масть лошади. К городу не имеет никакого отношения. Смешение «an» и «en» — обычная беда тех, у кого наш язык не родной. Я сделал вид, что не заметил, что он иностранец. Просто указал на его якобы неграмотность.

— И как отреагировал на вашу поправку месье Дюбуа?

— Смутился, промямлил что-то, извиняясь… Задумчивый он был какой-то… А вообще, если по правде… — Мастер снял фартук, перекинул его через спинку стула и сказал: — Последние несколько дней перед нападением на Франсуа у нас тут происходили странные вещи.

— И какие же? — Клим чуть подался вперёд.

— Был наплыв клиентов. Сразу человека три пришло. Один из них книгу сунул вместе с деньгами, потом заторопился куда-то и ушёл. Я даже не успел у него спросить, какого цвета он обложку хочет. Только услышал на выходе: «Тороплюсь, потом, позже…» Я крикнул: «Тёмно-зелёная без золота устроит?» Он махнул рукой: мол, да. И всё… Но его нет до сих пор, хотя уже сколько дней прошло… — Он посмотрел в потолок. — Три недели.

— А выглядел он как?

— Как все.

— Молодой, старый, толстый, худой?

— Нет, не толстый. Нормальный. Как вы примерно или чуть солиднее. Но без живота.

— А лицо? Усы? Борода? Может, бакенбарды?

— Усы были. Кто же без усов ходит?

— Высокий? Или коротышка?

— Вашего росту, месье.

— Неужели больше ничего не помните?

— Да я внимания на него не обратил, потому что перед этим палец шилом уколол; кровь сочилась, тряпкой обматывал. А книга его — вот она.

Хозяин подошёл к полке и снял «Сцены парижской жизни» Оноре де Бальзака. Ардашев взял фолиант в руки и залюбовался тиснением обложки.

— Продайте мне её, — попросил он.

— Нельзя. — Переплётчик покачал головой. — Вдруг заказчик объявится?

— Сколько он заплатил?

— Пять франков. Работа простая, но качественная.

— Я дам вам пятнадцать. Даже если он придёт, вы всегда сможете вернуть ему двойную цену и оставить себе ещё пять франков за беспокойство.

Хозяин помолчал, словно прислушиваясь к собственной совести. Потом кивнул неохотно, но согласился.

— Так и быть, — вздохнул он и протянул типографскую квитанцию. — Распишитесь, месье, в получении. Мало ли что…