Книга Последнее фото, страница 64 – Дмитрий Ковальски

— Опий, говоришь, — Макар усмехнулся. — Вот уж правду говорят: сверху мило — снизу гнило. Это ты не зря вспомнил.

— Выпьем?

Макар кивнул.

И они осушили кружки до дна. Довольный городовой попрощался с Макаром, еще раз для приличия напомнил ему про шашку, пригрозил пальцем трактирщику и зашагал к двери.

— Погоди, — остановил его Ермолай. Макар обернулся. — Если мы изловим писателя и притащим к Лавру, будет нам с этого толк? А то думается, что ни копейки с него мы не вытрясем.

— Ты сперва излови, а там я и с околоточным потолкую, — ответил Макар и вышел.

— Это мы запросто.

Несколько пощечин с трудом вернули писателя в реальный мир. Он все еще улавливал смутные дымные образы, среди которых над ним возвышалась фигура живого человека. Этот человек одной рукой держал его за лацкан пиджака, второй бил по лицу.

— Очнитесь же! Николай! — Знакомый голос прорвался сквозь туман сновидений. Наконец его имя всплыло из памяти.

— Петр Алексич… прекратите… — промямлил Николас. — Я уже не сплю.

Где-то вдалеке громко постучали в дверь.

— Ван нужно уходить! — настаивал редактор.

Он попытался поднять Николаса, но того едва держали ноги. В дверь снова постучали. Только на этот раз куда настойчивее.

— Иду-иду! — ответил Петр Алексеевич и попытался взвалить на себя писателя. Несмотря на худобу, тот оказался довольно тяжелым. Так что Петр Алексеевич смирился и бросил его на кровать.

— Черт с вами! — Редактор накрыл его одеялом и затушил единственную свечу в этой комнате.

Конечно, оставалась надежда, что Лаврентий Павлович, который наверняка зол из-за ожиданий, не станет рыскать по квартире. Но береженого Бог бережет.

Петр Алексеевич взъерошил редкие волосы. Расстегнул несколько пуговиц на рубашке и открыл дверь, изобразив зевок.

— Простите, ваше благородие, из-за дождя весь день клонит в сон.

Лаврентий Павлович, тяжело дыша, вошел в квартиру и оглядел бардак. Он подошел к столу, повернул краник у самовара и потрогал воду — горячая.

— Значит, спали? — прохрипел он.

Следом в квартиру вошел Савелий и взглядом спросил редактора: «Николас здесь?» Тот едва заметно кивнул. В это время околоточный поставил у двери стул и тяжело сел на него.

— Может, горячего чаю? — предложил Савелий. — А то, пока дошли, промокли до нитки.

— Если бы вы не пытались меня запутать, дошли бы скорее, — срезал его Лаврентий Павлович и перевел взгляд на редактора. — А вы, Петр Алексеевич, меня разочаровали.

Тот сделал непонимающий вид, но краски испуга все равно выступили на его лице.

— Чем обязан, ваше благородие? — спросил он, стараясь вернуть самообладание.

— У меня нет никаких оснований думать, что вы укрываете писателя, — медленно начал Лавр. — Ведь вы человек порядочный. И если бы беглец пришел к вам, то обязательно мне об этом рассказали, ведь так? — Он впился глазами в редактора.

Ноющие колени дрогнули, и Петр Алексеевич пошатнулся. Околоточный надзиратель бил в уязвимое место — неспособность редактора к вранью. Проработав двадцать лет в издательстве, он понял, что ничего лучше правды нет. Так гораздо проще: прочитал, не понравилось — отказал. Коротко и ясно. Так что теперь заново учился этому навыку. И, видимо, учился плохо.

— Именно так, ваше благородие, — ответил Петр Алексеевич.

Пока они говорили, Савелий перебирал в голове все возможные варианты, но ничего подходящего не приходило на ум. Оставалось надеяться, что писатель хорошо спрятался.