Книга Последнее фото, страница 66 – Дмитрий Ковальски

Петр Алексеевич не мог на это смотреть. Больше всего он боялся увидеть, как лицо в свете лампы из живого обратится в мертвое и потухнут глаза надзирателя.

Но пока этого не случилось, Лаврентий Павлович дышал. При этом так часто, точно пробежал несколько километров. Иногда он морщился от нестерпимой боли и задерживал дыхание. И каждый такой раз Петр Алексеевич мысленно прощался с ним, за что себя корил.

Вот, наконец, Лавр громко выдохнул, наполнил воздухом грудь и замолчал.

Савелий и Петр Алексеевич, не сговариваясь, в тот же миг задержали дыхание вместе с ним.

Первым с явным чувством облегчения громко выдохнул околоточный надзиратель. От такого звука задрожал пол. Но с этого момента он задышал легко.

— Больше не давит, — наконец сказал Лавр. Теперь настал черед выдохнуть остальным.

— Отлично, — произнес Савелий. Он проработал врачом больше года, но впервые столкнулся со стенокардией. И вышел из этой схватки победителем.

— Ух… Вы спасли меня… Ох. — Лаврентий Павлович медленно, опираясь одной рукой на стену, встал.

— Это мой долг, — ответил Савелий и подхватил надзирателя под вторую руку.

Так они вышли из комнаты. Петр Алексеевич по пути убирал с дороги все, что могло бы помешать. Наконец Лавра усадили в кресло. На какой-то момента вся троица напрочь забыла про убийства, побег и про само существование писателя.

— Если я сейчас предложу выпить чаю, будет ли уместно? — неуверенно спросил Петр Алексеевич. Он обращался не к гостям, а именно к врачу. Не зная, может ли напиток навредить.

— Думаю, самое время, — ответил Савелий. Теперь, когда беда отступила, его руки затряслись, а лоб и спина намокли.

Он сел рядом, не сводя глаз с околоточного надзирателя. Тот выглядел гораздо лучше. А главное, дышал ровно.

Наконец, спустя час Лаврентий Павлович ушел. Правда, перед этим он взял с обоих слово, что те ни при каких обстоятельствах не станут помогать писателю. А если же он попробует связаться, то сообщат об этом городовому либо самому надзирателю. В ответ Савелий взял с Лаврентия Павловича обещание, что тот как можно скорее посетит больницу. Лавр с честным лицом пообещал.

Вот только никто своего слова не сдержал.

К вечеру дождь прекратился. Но тучи никуда не делись, наоборот, они стали ниже и плотнее. Так что ночью обязательно жди ливня.

Николас шел вдоль набережной, кутаясь в пиджак, взятый у Петра Алексеевича. Все случилось слишком быстро. Да и действовал писатель больше на инстинктах, слабо отдавая отчет своим поступкам. Так что одолжил первое, что попалось под руку. Свои вещи времени искать не было. Благо, что из-за размеров редактора его пиджак на писательских плечах выглядел как пальто. Вот только рукава были немного коротковаты.

Шел писатель без всякой цели. Одно вертелось в его уме — поймать во что бы то ни стало Михаила Юрьевича и сдать его надзирателю. Либо бежать из города и жить бродяжничеством.

В том, что чудаковатый тип с рыжей бородой причастен к убийству, Николас не сомневался. Да и организованный им побег явно был спланирован со знанием дела. К тому же Николас не верил в то, что Михаил Юрьевич служил в драгунском полку. Конечно, ему следовало дождаться ответа на запрос и подтвердить свою догадку. Но в текущей ситуации лишнего времени не было.

Одно дело — определить главного подозреваемого и собрать достаточное количество улик против него. Но как же найти самого Михаила Юрьевича? Если бы его присутствие не засвидетельствовал Петр Алексеевич, можно было решить, что человек — плод писательского воображения. Ведь он возникал и исчезал подобно призраку.