Книга Последнее фото, страница 61 – Дмитрий Ковальски

— Говори же, — устало произнес он, будто каждое слово отдавало болью.

— Точно не помню. — Врач почесал затылок. — Но могу показать.

Лавр, довольный, посмотрел на городового. Тот кивнул — пусть проводит, я проверю.

— Знаете, заходили еще два гражданина, — выпалила от волнения Настя, голос ее дрожал.

— Кто же это? — недоверчиво спросил Лавр.

— Одного, с круглой мордой, — она руками показала широкие пухлые щеки, — звали Кузьма, имя второго, с острым носом, — правой рукой показала клюв, — не запомнила.

— Знаю таких, — прохрипел городовой. — Только то шпана местная: один барыга, второй домушник, на мокроту кишка у них тонка.

— Ты, Макар, свои умозаключения оставь, — прорычал Лаврентий Павлович. Он повернулся к Насте и спросил: — Когда приходили?

— В тот же день, когда Николая арестовали. — К горлу подступил ком, но Настя сдержалась. — Что-то искали в его комнате, затем ушли.

— И ничего не сказали?

— Нет, — вмешался Савелий. — Тот, что с мордой, как шар, хотел к Насте пристать, я помешал ему.

Лаврентий Павлович, тяжело вздохнув, встал и выпрямил спину.

— Макар, — обратился он к городовому, — шпана по твоей части, так что отыщи мне Кузьму и второго, с острым носом. — Он повторил Настин жест, показав клюв.

— Будет исполнено, ваше благородие! — ответил городовой и удалился, громко стуча каблуками по деревянному полу.

— А ты, — сказал он Савелию, — отведешь меня к Петру Алексеевичу, и тебе явно повезет, если тебя не подведет твоя память.

Настя на прощание обняла Савелия и шепнула: «Прошу, не попадите в беду». Тот успел уловить тонкий аромат полевых цветов — так для него пахла девушка — и шепнул ей в ответ: «Обещаю».

О том, что будет дождь, Петр Алексеевич понял по ноющим коленям. С самого утра, а проспал он до десяти, он не находил себе места. Во-первых, беспокоили ноги, словно его коленные чашечки выворачивало наизнанку, во-вторых, писатель задерживался, и с каждым часом волнение только росло.

Даже чай не помогал в такой ситуации. Так что он без удовольствия отхлебывал горячий напиток из чашки и прокручивал в голове события прошлого вечера. Эксперимент писателя впечатлил его настолько, что Петр Алексеевич до утра не сомкнул глаз. Когда все наладится, он обязательно потребует от Николаса, чтобы тот включил в свою книгу часть про световой эксперимент.

Вчера на телеграфной станции Петр Алексеевич помимо писательского запроса передал сообщение, что вернется через пару дней, когда увидит готовую первую главу. Такой ответ явно устроит его руководство. А если нет, то не пора ли Петру Алексеевичу посвятить остаток жизни себе?

Но редактор не успел ответить на собственный философский вопрос. В квартиру ввалился промокший до нитки писатель и, не говоря ни слова, прошел в спальню Петра Алексеевича, на время ставшую мастерской. Каждый его шаг с чавканьем оставлял мокрые следы на полу.

Петр Алексеевич молча проводил его взглядом и продолжил пить чай. Одной тревогой меньше. А колени… Бог с ними, дождь когда-нибудь пройдет. Все же он не может вечно заливать Санкт-Петербург?

Через время из комнаты вышел Николас все в той же мокрой одежде.

— Что случилось? — спросил Петр Алексеевич, когда увидел встревоженные глаза писателя.

— Головная боль, — резко ответил писатель. Он подошел к шкафу и схватил стоявшую в нем свечу.