Книга Последнее фото, страница 29 – Дмитрий Ковальски

— Как же так, господин Райт, что же случилось?

Не отвлекаясь от своего занятия, Николас вкратце пересказал события дня. Закончив, он неожиданно для редактора обернулся.

— Как вы думаете, я мог бы убить человека?

Петр Алексеевич аж подпрыгнул от неожиданности. Лицо писателя казалось встревоженным, однако глаза горели огнем.

— Нет, что вы! Я верю в то, что вы невиновны! — Он сделал шаг навстречу. — Но не пойму, почему вы не сбежали?

— Почему я должен бежать, если не убивал человека, ведь именно побег вызвал бы подозрения, — удивился Николас. — К тому же я надеялся выступить свидетелем и помочь сыщикам с поимкой настоящего преступника.

— Это вы зря. Ясно же, что вы главный подозреваемый. И что теперь делать, не пойму.

— Ждать честного суда, — усмехнулся писатель.

— И сколько это займет времени?

— Если вы тревожитесь о книге, то я начну ее писать завтра. — Он указал на меловые заметки на стене. — Уже набрасываю план.

Петру Алексеевичу стало неловко оттого, что писатель метко попал в главную причину беспокойства.

— Нет, что вы, я передам издательству, что вы в беде, и, возможно, совместными усилиями нам удастся…

— Бросьте ваши фантазии, — сказав это, писатель махнул рукой. — Есть у меня просьба.

Николас посмотрел в маленькое окно, откуда в комнату все еще попадал свет. Из белого, дневного, он постепенно переходил в красный, вечерний, что значило скорое наступление ночи.

— Я слушаю, — сказал Петр Алексеевич.

— Попросите Савелия меня навестить сегодня вечером как можно скорее и передайте ему, чтобы прихватил мои писательские принадлежности.

— Принадлежности?

— Да, он поймет, и…

— Я вас обрадую, но Савелий приехал вместе со мной.

— Савелий? Он здесь? — Николас заерзал на койке, отчего та заскрипела.

— Да, но его не пустили…

Николас вскочил.

— Прошу, пусть он зайдет, мне нужно с ним переговорить. — Писатель пристально посмотрел на редактора. — Наедине.

— Сделаю, что смогу.

Петр Алексеевич поднялся, тяжело вздохнув, и подошел к двери. Трижды он постучал, дверь открылась, и показалось морщинистое лицо Лаврентия Павловича.

— Ваше благородие, разрешите врачу осмотреть писателя, что-то он выглядит худо. — В этот раз редактор не солгал, вид писателя, и правда, настораживал.

— Вечер уже, да и врачей у меня нет, так что завтра утром перед допросом его осмотрят.

— Савелий, — редактор указал на дверь, ведущую в кабинет околоточного, — тот человек, что пришел со мной, он врач. Буквально пару минут.

Околоточный почесал затылок.

— Не положено, — начал он, а потом задумался.

Что если главный подозреваемый болен? И без должного ухода не протянет до утра. Тогда Фролов всю вину повесит на него. Скажет, не выполнил должностного указания и испортил все расследование.

— Ладно, только пять минут.

Околоточный вышел и через мгновение вернулся, ведя под руку Савелия.

— Только из уважения к вам, — сказал Лавр, посмотрев редактору в глаза. Тот почтительно кивнул в ответ.

Тяжелая дверь отворилась и впустила двух посетителей. Первым вошел Савелий. Редактор остался в дверях.

— Наедине, — напомнил о своей просьбе писатель, и Петр Алексеевич скрылся за дверью.

Савелий молча подошел ближе и приложил ладонь ко лбу. Мокрый и горячий. Затем оттянул веко, открыв лопнувшие на белках сосуды. Следом взглянул на губы со следами ожогов по краям.