Книга Последнее фото, страница 30 – Дмитрий Ковальски

— Вы взялись за старое, Николай, а ведь вы обещали.

— Ничего не могу с собой поделать. — Николас вытянул дрожащие, испачканные мелом руки и поочередно коснулся носа. — Но я чувствую себя хорошо. Только мучит бессонница.

— Не обманывайте меня. — Савелий открыл писателю рот и, держа за челюсть, постарался поймать луч света. — Ваши щеки и горло обожжены. Вы зачастили со своей дурной привычкой. А ведь она сведет вас в могилу.

— Любая жизнь ведет нас в могилу.

— Не философствуйте. — Врач отошел и сложил руки на груди. — Прошлый раз мы едва вас спасли.

— Да, но сейчас другой случай, поэтому мне нужно, чтобы вы принесли мои принадлежности.

— Как вы себе это представляете? — спросил Савелий. — Вы собираетесь травить себя, когда за стенкой надзиратель? Не усугубит ли это ваше положение? Ведь вы могли совершить убийство в неадекватном состоянии. К тому же сразу легко понять, какой врач дал вам опиум.

— Вы не понимаете! — Николас подошел вплотную и заговорил тише. — Эта ночь может убить меня.

— Убить? — Савелий наморщил лоб. — Думаю, здесь вы в безопасности даже от самого себя.

— Но не от призраков прошлого.

— Снова ваши писательские бредни. Извините, но мне кажется, вам следует подумать не о прошлом, а о том, что окружает вас сейчас.

— Вы не понимаете. — Что-то кольнуло в области груди. Боль возникла и исчезла, но она была предвестником мучительного спазма, который подбирался все ближе и ждал ночи, чтобы разгуляться в полную силу. — Мне нужна ваша помощь.

— Помогите себе сами, — сказал Савелий. — Переждите ночь, и главное, дышите глубоко и спокойно. Ведь ваша проблема в вашей же голове.

— Дышать? — Николас расхохотался. — Вы превосходный друг, Савелий! В час вашей нужды я посоветую вам дышать.

Слова задели врача. Он молча развернулся и вышел.

Савелий ничего не сказал Петру Алексеевичу, так же молча прошел мимо Лавра и исчез за второй дверью.

— Что случилось? — мрачно спросил Лаврентий Павлович.

— Не знаю, — пожал плечами Петр Алексеевич.

И хотя он подслушал о проблемах писателя, но озвучивать их не стал. Боялся навредить его и без того трудному положению.

— Может, вы отпустите его под мою ответственность? — с надеждой спросил Петр Алексеевич.

— Вы человек хороший, умный, умеете расположить к себе. И признаюсь, я доверяю вам, так что не усердствуйте с этим, иначе изгадите все впечатление.

— Понял, но знаете, писатель должен получить от меня двести рублей авансу, а я слышал, в английских тюрьмах иногда отпускают за денежный залог…

— Не продолжайте, — оборвал его сладкую речь околоточный. — Последний раз предупреждаю.

— Простите, просто не знаю, как помочь другу…

— Будь это моя воля, отпустил бы грешника, — начал Лавр, — но завтра утром его повезут на допрос по решению агента сыскной полиции. Так что я хоть и представляю власть государя, но делаю это со связанными руками.

— Простите, ваше благородие, что позволил себе дурную мысль и заговорил о деньгах.

Они с удрученным видом пожали руки, и околоточный надзиратель проводил Петра Алексеевича до выхода.

Уже стоя на улице и вдыхая теплый влажный воздух, Петр Алексеевич подумал, что, и правда, чуть не совершил глупость, благо Лаврентий Павлович оказался человеком честным. Не то что он сам — несколько раз обманул государственного служащего, да еще и предложил взятку.