Книга Последнее фото, страница 31 – Дмитрий Ковальски

— Дурно на тебя влияет писатель, — строго сказал сам себе Петр Алексеевич. — Но бросать человека в беде нельзя.

Перед сном он обязательно что-нибудь придумает или вспомнит кого-нибудь из высших чинов. А пока следовало пройтись и проветрить мысли. Вот удивительно, подумал Петр Алексеевич, он сам решил прогуляться, а не ехать в кибитке. Чудеса.

Оставшись в одиночестве, Настя взялась за домашние дела. Она убиралась, мыла, чистила, натирала, готовила, лишь бы прогнать из головы дурные мысли. Окруженная заботами, она совсем забыла про входную дверь. После того как вышел Петр Алексеевич, она не заперла ее и вспомнила об этом, только когда услышала, как ее петли скрипнули.

Наконец-то вернулись, обрадовалась Настя и выскочила в коридор.

Но там стояли совершенно незнакомые ей люди.

— Голубушка, зови хозяина! — сказал один, и его круглое лицо изобразило то ли улыбку, то ли оскал. — Скажи, Кузьма явился!

Затем он ткнул своего друга в бок и, не обращая внимания на Настю, сказал:

— Ты посмотри, у него горничная в услужении, а он и рубля нам не дал. Пожадничал.

— Я не работаю здесь, а живу. — Настя постаралась ответить строго, но не вышло. — Кто вам нужен? — Хотя девушка понимала, что пришли они к писателю.

— Николая зови.

— Его нет.

Остроносый нахмурился, но второй засиял. Он осмотрел квартиру, увидев несколько приличных вещей, прикинул, сколько они могли бы стоить, но решил, что немного.

— Ничего страшного, мы люди терпеливые, ждать умеем.

Гости к Николасу захаживали часто, и Настя обычно провожала их в кабинет. Порой она беседовала с ними, предлагала чай. Но не сейчас. Наглые лица гостей настораживали.

— Хорошо, — ответила она, надеясь, что незнакомцы не заметили дрожь в голосе.

Но они заметили. Проходя мимо девушки, Кузьма оценивающе посмотрел на Настю снизу вверх. Он задержал внимание на ее формах, после чего что-то сказал своему товарищу. Тот улыбнулся.

Кузьма вошел в кабинет Николаса и осмотрелся. Ничего ценного он не заметил. Разве что книги. Порой зажиточные глупцы прятали в них рубли, а иногда, не жалея текстов писателя, вырезали отверстия для ценных камней, превращая книгу в шкатулку.

— Прошманаем иль подождем? — спросил его Ермолай, стоя в дверях.

— Погоди ты. — Кузьма плюхнулся в писательское кресло. — Сперва понять надо, есть ли что за душой у него.

— Точно есть, поверь мне, я такие вещи чую.

— Еще бы ты не чуял с таким-то шнобелем. — Кузьма захохотал. Ермолай махнул на него рукой и подошел к книжной полке.

— Может, книги проверить? Авось рыжик подвернется?

— Сомневаюсь, — с небрежным видом сказал Кузьма и поднял пыльные бумаги, лежавшие на столе как попало, посмотрел на них, вздохнул и бросил обратно, отчего в воздух взмыла пыль. — Сдается мне, писатель не врал, когда говорил, что ни рубля у него нет. — Кузьма поморщил нос, из-за пыли хотелось чихнуть. — Но прошманать нужно.

Кузьма громко чихнул, схватил листок, высморкался в него и бросил под стол.

В это время Ермолай подошел к двери, ведущей в спальню писателя, и потянул ручку. Дверь оказалась заперта. Ермолай улыбнулся.

— Кажись, в той комнате что-то любопытное.

— Вот ты тогда и посмотри, что там, а я пока пойду барышню отвлеку.

— На кой ляд она тебе?

— А вдруг зайдет, увидит, чем мы занимаемся, — придется душить. А так я ей зубы заговорю, обольщу, может, сболтнет чего лишнего, и сделаем все без шума и пыли.