Книга Мирошников. Дело о рябине из Малиновки, страница 106 – Идалия Вагнер

Я тоже знала эту историю, жалела деда, но считала, что дело прошлое, надо жить дальше. К сожалению, Вася очень близко к сердцу принял эти рассказы, особо его задело предательство Серафимы и заинтересовали сокровища, спрятанные в банковской ячейке. Я не знаю, с какой целью, но они с дедом пришли к мысли найти Серафиму. Возможно, они уже знали о ее возвращении в родные края. Зачем это было им нужно – я не представляю. Во всяком случае, я узнала, что Сима жила где-то в той местности, только поселившись в Коротково.

Там Вася стал более активным, жизнерадостным, целыми днями гулял, долго потом ходил по своей комнате и сосредоточенно размышлял. Я была рада улучшению его состояния. Радость моя продолжалась до того дня, когда очень возбужденный Вася пришел домой поздно вечером и с порога заявил, что все сложилось наилучшим образом, он смог убить презренную Серафиму.

Заметив невольное движение Константина к ней, девушка вскинула руку в предостерегающем жесте и продолжила:

– Да-да, Константин Павлович, можете считать дело закрытым. Страшное злодеяние совершил именно он. Но хуже всего то, что моим первым и единственным желанием в этой ситуации было спасти брата.

Я дурной человек, Константин Павлович. Я делала все, чтобы никто ни в чем его не заподозрил. Я покрывала убийцу.

Маша тяжело сглотнула, сделала знак Константину молчать, и продолжила все тем же сухим, немного безжизненным тоном:

– Я стала соучастницей, поскольку покрывала преступника. У меня была смутная надежда, что он ошибся, что убийство – плод его больного воображения. Но он же мне с большим воодушевлением в подробностях рассказывал обстоятельства преступления. Я все не верила, тогда мы решили доплыть на лодке до Малиновки и там все разузнать, жива ли хозяйка.

Маша снова остановилась, не в силах говорить, потом продолжила:

– Внезапно Вася повернул лодку к берегу, выскочил из нее и куда-то побежал по берегу. Видимо, он что-то или кого-то увидел. Я приняласьгрести, но я не настолько хороша в этом деле, поэтому какое-то время не могла сладить с лодкой, и увидела Васю не сразу. Он стоял на берегу над лежащим мужчиной. Это были вы, Константин Павлович. Он сказал, что это следователь, который должен арестовать его за убийство.

Нет мне прощения, ведь я сделала все, чтобы никто не заподозрил моего брата ни в убийстве Серафимы, ни в покушении на вас. Мне пришлось стать довольно хорошей артисткой и ужасной врушкой. Ужасной профессиональной врушкой.

Мирошников сидел, обхватив голову руками. Он был не в силах поверить в слова Маши, а она справилась с очередным спазмом в груди, мешающим говорить, и продолжила:

– Я была одна с душевнобольным братом, самым любимым и родным человеком на всем белом свете, и не знала, что делать. Вам наверняка трудно меня понять, я столько наделала ошибок. После того, как Вася совершил это злодеяние, мне казалось, он успокоился, как будто исполнил жуткое предназначение, но зато выздоровел. Он очень разумно разговаривал, сопровождал иногда меня в выездах, но чаще всего сидел в саду на нашей даче. Иногда он уходил к себе и говорил мне не мешать ему, потому что он будет писать. Я действительно видела его пишущим.

Как оказалось, совершив один раз преступление, перейдя грань дозволенного, брат не смог остановиться. Ему понравилось ходить по краю. Я ничего не знала о появлении в городе «рябинового вора». Но, видимо, Васе было трудно носить в себе состояние восторга после очередного неразгаданного преступления, поэтому он мне все же похвастался своими «подвигами», это случилось накануне нашего отъезда из Коротково. Судя по его словам, ему очень весело было водить всех за нос, у него это очень хорошо получалось, потому что он гений.