Онлайн книга «Рефлекс убийцы»
|
— Ее одобряйте, Григорий Александрович, — кивнул Павел на скромно помалкивающую Марию. — Идея операции исходила от майора Погодиной. Также она принимала непосредственное участие в ее реализации. — Понятно, — прокряхтел Зимин. — Так и думал, что женщины однажды нас всех победят. Снова эта Погодина… Слушай, Аверин, — встрепенулся Зимин, — а давай дадим ей звание подполковника и назначим главой отдела? А тебе присвоим внеочередное звание — майор. Нет… капитан. — Я не возражаю, Григорий Александрович, — скромно произнесла Мария. — И даже я, — поддакнул Павел. — Но предлагаю рассмотреть эту революционную идею позднее — после того, как закончим дело и нас всех уволят по причине пребывания в наших рядах крота. — Согласен, — кивнул Зимин. — Коней на переправе не меняют. Что по Харрингтону? С вашей легкой руки он осведомлен, что его пасут органы. Хотя ведь это неправда? — Неправда, — подтвердил Аверин. — Это была наживка для крота. Мы даже имени такого не знали — Харрингтон. — И как вы собрались его выслеживать? Он же носа из посольства не высунет. А если высунет, то исключительно ради невинной прогулки по Москве. — Я вам больше скажу, товарищ генерал-лейтенант. Скоро он узнает, что мы взяли его агента, и насторожится еще больше. Но работа есть работа, и он должен ее выполнять. Думаю, он учитывал, что нам станет известно его имя, и уже что-то придумал. Искомая лаборатория существует, он с ней связан, и эта связь не должна прерываться, поскольку дело важное. На эту тему был завязан Ильинский, к ней имела отношение Шатрова. Наши противники приложили большие усилия, чтобы вытащить Ильинского. Хитроумно избавились от Шатровой, которая уже была у нас в руках. Неужели Харрингтона остановит то, что мы можем его пасти? — Ну допустим. Что вам требуется? — Как обычно. Ресурсы. И побольше. Люди, транспорт, средства связи. На Софийской набережной традиционно наши люди, и особо не скрываются, ведут наблюдение за посольством и его сотрудниками. Пока справляются — особых телодвижений не отмечено. Есть информация, что Харрингтон простыл — коварный русский ветер вдоль Москвы-реки. Кто его знает, может, и простыл. В посольскую лечебницу он точно обращался, и, по свидетельству Балабанюка, Харрингтон покашливал и жаловался на «проклятые рудники». Но надо быть всем наготове, люди должны дежурить и днем и ночью, при этом, по возможности, не вызывать подозрений. — Это как? — не поняла Мария. — Притвориться пионерским отрядом? Прошу прощения, товарищ генерал-лейтенант… — Ладно, карты вам в руки, — произнес Зимин. — Что-нибудь придумаете. Ступайте работать. Будут вам и люди, и машины, и высочайшее благословение… Глава седьмая В течение последующей пары дней сотрудник консульского отдела Юджин Харрингтон посольство не покидал — даже в замаскированном виде. В понедельник началась активность. Он покинул здание на Софийской площади, прогулялся по городу. Погода была идеальная — спала жара, солнце пряталось за перистыми облачками, периодически выглядывая. Дул приятный летний ветерок. Объекту было 35 лет, темноволосый, статный, с аккуратными усиками — внешним видом он смутно напоминал «мушкетера» Боярского. Легкий парусиновый костюм сидел на нем как влитой. На Софийской набережной ничего не изменилось, экипажи ГАИ, патрульно-постовой службы, кое-где — неприметные машины с тружениками 7-го Управления КГБ. Всех этих людей Харрингтон знал как облупленных, разве что не здоровался. Дополнительные силы в глаза не бросались. Харрингтон постоял у парапета, поулыбался смешливым девушкам с общими тетрадками — они сидели на лавочке и учили конспекты, проводили взглядами видного мужчину. Зачем учить конспекты в начале августа — вопрос интересный. Может быть, заочницы или вечерницы. Затем, как настоящий джентльмен, помог молодой мамочке перетащить коляску через бордюр. Он вышел из парка, дошел до остановки общественного транспорта и сел в троллейбус. Был разгар рабочего дня, пассажиры с подножек не падали. Британец проехал несколько остановок, вышел в центре. Раньше эта улица называлась Охотный Ряд, здесь охотники торговали дичью, а сейчас это была красивая улица, упиралась в Кремль — святое место для каждого советского человека. Харрингтон заглянул в «Детский мир», при этом непонятно, что хотел, возможно, оценить популярный лозунг «Все лучшее — детям!». Погулял вдоль прилавков, снисходительно усмехаясь, оценил интерьеры магазина. Вышел, посидел у фонтана перед Большим театром. Британец не курил, никотин ему заменяла жевательная резинка, которую он потреблял пачками. Далее Харрингтон проследовал мимо здания Госплана, вышел к задней стороне Кремля, повернул зачем-то к Могиле Неизвестного Солдата. Согласно поступившей информации, отец британца участвовал во Второй мировой войне и даже встречался с советскими солдатами на Эльбе. Он походил по скверу, обогнул Кремлевскую стену, вышел на Красную площадь к Мавзолею. В святилище тянулась очередь из гостей и жителей столицы. Харрингтон ее проигнорировал, прошелся по площади. Он был здесь явно не впервые. У невидимой наружки создалось впечатление, что больше всего его заинтересовала брусчатка. В принципе, ничего удивительного. Площадь замостили в 1930 году — уникальным камнем габбро-диабазом, трудно добываемой глубинной вулканической породой повышенной прочности. Сколько танков и ракетных комплексов по ней проехало — брусчатке хоть бы что. Прочность такая, что никакой гранит не сравнится. Ее выкладывали вручную, обтесывали каждый камень. И мало кто из туристов задумывался, что у него под ногами… |