Онлайн книга «Рефлекс убийцы»
|
— Настя во всем виновата, — хмыкнул Аверин. — Но что-то подсказывает, что это не она толкнула тебя на скользкую дорожку. И не знает она ни о чем. А узнает — в ужас придет и без вещей к маме убежит. Все живут, Константин, как-то выкручиваются, находят решение — в рамках действующего законодательства, разумеется. И только ты сообразил поступить радикально. Накопил на квартиру? Понимаешь теперь, что будет дальше? А с Настей что будет? Еще ведь придется доказать, что ты ее не посвящал в аспекты своей «подработки» — а то пойдет за пособничество и покрывательство. — Да не знала Настюха ни о чем, клянусь, Павел Андреевич… — застонал Балабанюк. — Честное комсомольское, не знала… Не решился ей сказать… Просто денег стал давать больше — мол, нам теперь ежемесячные премии выплачивают — ну, чтобы подобрела… — А основную сумму держал в заначке, — резюмировал Аверин. — В кооператив-то еще не вступил с первым взносом? Ладно, Балабанюк, хватит лирики. О своих деяниях во всех подробностях сообщишь следователю. Будешь что-то утаивать — только хуже сделаешь. У меня свои вопросы. Харрингтон уехал до того, как мы вошли к тебе на дачку. То есть он не в курсе, что тебя закрыли? Или мы что-то не знаем о вашей системе связи? — Видимо, не в курсе, — сокрушенно вздохнул Константин. — Откуда ему знать? Я ведь сообщил, что под колпаком он, а не я… Мы не связываемся каждый день… Если ему что-то нужно, он может позвонить домой — в нашей коммуналке есть городской телефон. Если трубку снимаю не я, говорит, что беспокоят с работы — у него безупречный русский… — Но вчера ты как-то его предупредил. — Да, есть номер для связи, там отзывается какая-то женщина, выслушивает информацию, а затем передает ее Харрингтону — не имею представления, каким образом. Она сообщила, что имеет ко мне встречное сообщение. «Вагриус»… то есть Харрингтон, подъедет вечером на дачу… — Диктуй. — Павел записал озвученный номер. Пусть другие разбираются по указанию Зимина, лично у него другие дела. — Что знаешь о лаборатории, предположительно связанной с Институтом мозга? — Ничего… Серьезно, Павел Андреевич, ничего не знаю, я правду говорю. С чего бы им посвящать меня в эти секреты? — Каким образом избавились от Шатровой? Что не так с ее самоубийством? — Павел Андреевич, поверьте, я об этом ничего не знаю… — Но это ты сообщил Харрингтону о нашем интересе к Шатровой? Можешь не запираться, Константин, по глазам вижу, что это ты. — Виноват, Павел Андреевич… — Арестант понурил повинную голову. Зачесался кулак, возникло острое желание закончить начатое Глушковым. — И по Ильинскому ты, разумеется, сливал информацию — с самого первого дня сливал. Благодаря тебе нашим врагам и удалось вывезти его из страны. Нас победили в этом сражении, нанеся колоссальный урон. Ты хоть понимаешь это? Последствия придется расхлебывать много лет. И это по твоей милости, Константин. Кровь отхлынула от лица, Балабанюк смертельно побледнел. Дошло, слава богу. Хоть будет понимать, за что ставят к стенке. — А я еще стыдился, что подозреваю своих, — признался Павел. — Ненавидел себя за это. Как можно подозревать людей, с которыми работаешь плечо к плечу? И когда напали на нас, чтобы отбить Ильинского — только Карский вел себя ни рыба ни мясо. Ты же активничал налево и направо. Бросился с голыми руками на вооруженного преступника, потом палил вдогонку. Молодец. Но если вспомнить — ну пожертвовал животом. Больно, но проходяще. Эти люди ведь знали, что тебе не стоит причинять большого вреда? И палил ты по машине несерьезно — если попадал, то в бампер, что не причиняло серьезного вреда… Давай, Константин, краткими тезисами: как дошел до такой жизни? |