Книга Изгой. Пан Станислав, страница 47 – Максим Мацель

Добрососедские отношения всегда служилитой гранью, которая удерживала даже самых ретивых спорщиков от того, чтобы переступить черту. Чаще всего самые яростные баталии заканчивались за тем же столом, где и начинались, – у бутыли крепкой настойки с бесконечными лобызаниями и заверениями в вечной дружбе. А также с наивными надеждами, что всё в конце концов образуется и вся польская нация в итоге станет единым целым. И вот тогда…

Что будет тогда, выяснять удавалось редко. Кто-либо из спорщиков вновь заявлял, что если бы не бездарный король, который не способен оторваться от юбки русской императрицы, то поляки уже давно бы вернули себе прежнее величие. Новый виток дискуссии опять подогревал страсти и аппетиты. Так продолжалось до самого утра, пока храп последнего из собутыльников не символизировал завершение споров.

Что дернуло Павла Судзиловского сегодня повести себя столь агрессивно, он и сам не мог толком объяснить. Было что-то во внешности этого молодого Булата такое, что не могло оставить его безучастным к разговору и невольно сломило привычку отмалчиваться. Как правило, он избегал споров, считая их пустой затеей. И даже когда Блощинский и Орда начинали в порыве страсти городить полную, по его мнению, чушь… Даже тогда он лишь посылал слуг за новыми бутылями вина, одновременно презрительно и снисходительно относясь к тем, кто не разделял его взгляды.

Даже когда год назад на рождественские праздники этот павлин Красинский распинался про события, о которых ничего толком не знал – в отличие от него, Павла Судзиловского, – даже тогда он и слова не вставил поперек. А сейчас вот бес попутал. Не иначе. Ну и глазищи у этого Антонова племянничка. Вроде и смеются, а в то же время заставляют испытывать неловкость. Как будто тянут из него то, что бы он желал оставить при себе. Спасла ситуацию Елена.

– Что за глупости вы говорите, пан Станислав! – гневно воскликнула она. – А вы, отец! Вам следует попросить прощения у наших гостей за такой прием.

Понимая, что в этой битве победа осталась за ним, Стас, чтобы совсем не ронять авторитет хозяина, первым пошел на мировую. Как и следовало ожидать, последующие несколько минут слышны были только непрекращающиеся охи да вздохи извинений и реверансов, смущенное бормотание Павла Судзиловского, неловкий смех дяди Антона, звонкие похлопывания друг друга по плечам. Стасу даже стало смешно от этой картины. Он еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Мельком кинув взгляд на Елену, он понял, что та испытывает схожие чувства.

Стасу льстило, что его сегодняшнее появление на пороге дома Судзиловских произвело заметный эффект и на нее. Елена смотрела на юношу как на диковинку. Ее широко открытые глаза светились уже совершенно иным, чем в первый раз, блеском. Сегодня Стас в них заметил кое-что еще. Так ему показалось.

Наконец вся компания дружно уселась за стол. И если первое время неловкость еще витала в воздухе, после нескольких рюмок вина всё оказалось позабыто. Старики болтали без умолку, не давая молодежи и пары слов вставить. Оно и понятно. Они не виделись уже почти год, хотя были очень близки.

Только сейчас для Стаса в целом мире существовали одни лишь глаза Елены. Обоим было очевидно, что между ними возникла незримая связь. Появилась какая-то нить, которая приковала их взоры друг к другу. И если старики, увлеченные шумной беседой, не обратили на них внимания, то Стас уже несколько раз ловил на себе удивленный взгляд Адама и хитрый прищур Яна. Да и веселые бесенята во взгляде Софии не оставляли никаких сомнений, что эту связь заметили все окружающие.