Книга Изгой. Пан Станислав, страница 103 – Максим Мацель

– С ваших слов, пан Орда, выходит, что нам всем Станислава благодарить надо, что русские власти нас под арестне взяли? – подвел черту Чернушевич.

– Это уже сами решайте.

Доктор обернулся. Позади в нескольких шагах замерла Елена. Лицо ее напоминало каменное изваяние. Блощинский и Чернушевич также посмотрели на девушку.

– И дорого заплатил? – ничуть не смутившись, громко спросил Блощинский у доктора.

– За имение? Не знаю.

– Странно это. Я бы Пузыне больше дал. Ему это известно, а ведь даже словом не обмолвился. Где логика, Викентий?

Ответить доктор не успел. Подъехавшие Пузына и Александр спешились и подошли к ним. Последний взял Елену под руку и повел назад к костру.

– Прошу за стол, панове! – громко крикнул Пузына. – Эх, плохо, женщин с нами нет! Потому и веселья никакого!

– Пойдем и правда согреемся, – поддержал его Блощинский. – А то, пока загонка начнется, вконец задубеем.

Вдали послышался заливистый лай собак. Блощинский вопросительно уставился на Пузыну.

– Час у нас в распоряжении имеется, – успокоил его тот.

Все быстрым шагом направились к шатру. Карамзина решили не будить. Долго ждали Елену. Девушка пожелала остаться у костра, однако уступила настойчивым уговорам Александра. Наконец, когда все бокалы были наполнены, Пузына поднялся из-за стола, чтобы на правах устроителя охоты сказать первый тост.

– Кто это там летит сломя голову? – воскликнул Блощинский.

Присутствующие повернулись в сторону, куда показывал Николай.

– Вроде казак, – неуверенно произнес Александр. – Он-то здесь что забыл?

– Точно, казак! – поддержал его Чернушевич.

– Не может… – едва проронила Елена. – Это же…

– Да я его в бараний рог скручу! Раздавлю, как клопа, сукина сына! – Репнин мерил шагами тюремную камеру. – А ты! Болван! – Он повернулся к Семёну. – Не казак, а баба! Я тебя, братец, Ваське отдам. Пускай тебе мозги вправит!

Семён молча сидел у стены и охал, потирая ярко-красную ссадину на лбу. Он был в одном исподнем, что усугубляло его позорное положение. Но самым противным было то, что Станислав вместе с одеждой прихватил еще и шашку – ту самую, что досталась Семёну от отца, казацкую гордость.

– Я никак не мог подумать, что он сбежать захочет, Ваше Высокоблагородие. – Слова давались казаку с трудом. – Да и зачем ему?

– Затем, что он государев преступник! Заговорщик! – Советник склонился над побледневшим казаком. – А у тебя вместо головы дупа, как говорит наш поляк. – Репнин мельком глянул на Шота, стоявшего рядом с озадаченным видом.

– Погоди, пан Михал, – осторожно вставил Шот. – Ты, Семён, еще раз расскажи, как вшистко было.

– Я и говорю, – начал казак, – как дохтур ушел, почитай час Станислав сидел, как колода. Уставился в стену и не шелохнется. Я уж думал, Ваше Высокоблагородие, за вами бежать. Боязно стало, что околеет. Может, ему опять дохтур нужен. После слышу, меня кличет. «Семён, – говорит, – позови пана советника». Вас, значит. – Казак боязливо уставился на Репнина.

– А ты цо? – нетерпеливо спросил Шот.

– А я говорю ему, за каким таким делом тебе Михаил Иванович понадобился. А он мне: «Не твоего ума!»

– И цо?

– Цо-цо! – гаркнул Репнин. – Выкладывай поскорее! Не тяни!

– А я ему, что пан советник завтракают. Я за ними сбегаю, только если что-то важное передать надобно. Тут он и выпалил, что знает, кто кучера порешил. Я ему и говорю, чтобы мне сказал, а я уж вам передам. А он мне: «Ты, Семён, тайну умеешь хранить? Никому не проболтаешься?» И тихо так говорит, чуть не шепчет. Я к нему поближе голову и подсунул. А он меня хвать за чуб и приложил к решетке. После я и не помню ничего.