Книга Пока мы были не с вами, страница 115 – Лиза Уингейт

— Я понимаю. Правда. Я долго раздумывала над тем, стоит ли копаться в прошлом бабушки, но ничего не могу с собой поделать. Мне кажется, истина дороже всего.

Трент вставляет ключ в замочную скважину и открывает дверь.

— Ты говоришь сейчас как репортер, а не как политик. Тебе стоит быть осторожнее, Эвери Стаффорд. Такой идеализм в политическом мире может обойтись очень дорого.

Я ощетиниваюсь.

— Похоже, ты имел дело не с теми политиками.— Он не сказал мне ничего, чего я не слышала от Лесли. Она боится, что я слишком интеллектуальна и не представляю себе, что в действительности означает борьба за кресло в Сенате. Она забыла, что всю жизнь мне приходится считаться с тем, что обычные люди думают о нашем социальном круге: их раздражает почти все — отстоимости одежды до цен на обучение в частных школах.

— В моей семье считается, что гражданский долг — прежде всего долг*перед гражданами.

Его лицо ничего не выражает, поэтому я не могу сказать, согласен он со мной или нет.

— Тогда тебе точно не понравится то, что ты узнаешь об Обществе детских домов Теннесси. Это некрасивая история, как на нее ни взгляни.

— Почему?

— Это общество было невероятно уважаемой организацией, а женщина, которая возглавляла его, вращалась в самых высоких кругах, как социальных, так и политических, Она очень хорошо заботилась о репутации. Люди восхищались ее делами. Она изменила общее представление о том, что сироты — бракованный товар. Но на самом деле Общество детских домов Теннесси в Мемфисе прогнило до основания. Неудивительно, что дедушка никогда не хотел говорить о том, чем занимался в этом маленьком домике. Истории воспитанников грустные, порой ужасающие, и их буквально тысячи. Детьми просто торговали. Джорджия Танн зарабатывала на том, что заламывала огромные цены за удочерение и усыновление, за перевозку, за доставку в другой штат. Она забирала детей из бедных семей и продавала их знаменитостям и влиятельным политикам. Правоохранительные органы и суды по семейным делам были у нее в кармане. Она обманом заставляла женщин в родильных палатах подписывать отказ от ребенка, пока они все еще были под действием наркоза. Она сообщала родителям, что их младенцы умерли, хотя на самом деле малышей просто забирали,— Трент вытаскивает из заднего кармана брюк сложенный листок бумаги и протягивает мне,— И это лишь малая часть. Я распечатал это сегодня между встречами с клиентами.

Листок — распечатка со скана старой газетной статьи. Заголовок рубит с плеча. Он гласит: «Женщину, что искала детям новые семьи, можно считать самым массовым серийным убийцей».

Трент останавливается, его ладонь лежит на дверной ручке. Он ждет, пока я закончу читать,

— Кроме дедушки и редких клиентов, сюда больше никто никогда не заходил — даже моя бабушка. Но она не разделяла его интерес к этой теме. Я уже говорил, что она считала, что прошлое должно оставаться в прошлом. Возможно, она была права. Мой дедушка под конец жизни, должно быть, согласился с ней. Велел мне собрать все, что хранится здесь, и уничтожить. Перед тем как мы войдем, хочупредупредить: я понятия не имею, что скрывается за дверью.

— Я понимаю. Но... в Мэриленде я была федеральным прокурором. Немногое может меня шокировать.

Но заголовок статьи все равно приводит меня в ужас. Я понимаю, почему Трент не открывает дверь, пока я не дочитаю статью,— он хочет меня предупредить. Он хочет, чтобы я поняла — внутри не будет теплых и пушистых историй об одиноких сиротах, наконец-то нашедших новый дом.