Книга Пока мы были не с вами, страница 117 – Лиза Уингейт

— Это...— я останавливаюсь, подыскивая нужные слова. Мне хочется сказать «невероятно», но это неподходящее слово.— Ужасно. Сложно представить, что может происходить что-то подобное, тем более в таком масштабе... и долгие годы.

— Общество действовало до 1950 года,— Трент разделяет мои чувства — смесь ужаса, изумления и ярости. Рассказ Мэри Сайкс о том, как она гладила по руке умирающую сестру, напомнил мне о моих племянниках и племянницах, об их связи друг с другом. Кортни привыкла залезать в кроватку к тройняшкам и засыпать вместе с ними,если ночью они начинают плакать.

— Какой кошмар... В голове не укладывается,— я расследовала дела, связанные с насилием и коррупцией, но чтобы настолько масштабные? Ведь сотни людей должны были знать, что происходит. — Почему же власти смотрели сквозь пальцы на эти преступления?

И тут до меня доходит, что мои предки родом из Теннесси. Они были там влиятельными политическими фигурами, работали в различных государственных, судебных и федеральных учреждениях. Знали они об этом? Или предпочитали не замечать? Неужели именно по этой причине бабушка Джуди связалась с Трентом-старшим? Она хотела исправить семейную ошибку? Или, напротив, опасалась, что правда о ее семье, которая оказалась замешана в эти жуткие события, станет всеобщим достоянием?

Кровь отливает от моего лица, ноги становятся ватными, и я прислоняюсь к стене, чтобы не упасть. Меня * бьет дрожь, несмотря на теплый летний день.

Трент замер на пороге, он готов открыть дверь, но смотрит на меня с тревогой.

— Ты не передумала?

Похоже, уверенности у него не больше, чем у меня. Мы замерли, словно дети, пытающиеся набраться храбрости, перед тем как вступить на запретную территорию. Может, Трент надеется, что я передумаю и освобожу нас обоих от необходимости узнать, что там спрятано?

— Правда всегда рано или поздно выплывает наружу. Я верю, что лучше узнать ее раньше, — я произношу эти слова и понимаю, что ни в чем не уверена. Всю свою жизнь я считала, что наша репутация безупречна. Что наша семья — открытая книга. Возможно, во всем виновата моя наивность. Неужели все эти годы я ошибалась?

Трент опускает взгляд под ноги и скидывает с крыльца пустую раковину. Она отскакивает от красного игрушечного трактора, который сейчас кажется особенно ярким.

— Я боюсь обнаружить, что усыновление моего де-душки было таким, как описывается в статье: ребенка отдали сотруднику государственной службы, чтобы он помалкивал. Приемным отцом дедушки был сержант полиции Мемфиса. Не похоже, что у них была куча денег на дорогое усыновление...— Трент замолкает, и в его глазах отражается мой собственный страх. Неужели на нас лежит тяжкая ноша грехов предыдущих поколений? И если так — сможем ли мы вынести такую тяжесть?

Трент открывает дверь, за которой, возможно, скрывается опасная тайна.

В хижине темновато.Белые дощатые стены растрескались и выцвели, а стекла в деревянных рамах покосились. В воздухе пахнет пылью, плесенью и еще чем-то, что я не сразу узнаю. Трубочным табаком. Запах напоминает мне о дедушке Стаффорде. Его кабинет на Лагниаппе-стрит всегда хранил этот запах. Хранит и сейчас.

Трент включает свет, и лампочка упрямо моргает в светильнике времен ар-деко, который кажется в этом домике немного неуместным.