Книга Тропой забытых душ, страница 40 – Лиза Уингейт

Когда я подъезжаю к стоянке, там тихо. Никаких следов электриков, если не считать колеи от машины и выброшенной банки из-под «Маунтин дью». Серебристый «форд» стоит в углу с распахнутыми багажником и пассажирской дверцей. Стая ворон, сидящих на соседнем дереве, верный признак, что людей рядом нет. Но еще вороны не прочь полакомиться мертвечиной.

Я выхожу, не убирая руки с рукоятки оружия, и делаю несколько шагов в сторону машины. Птицы разлетаются. Зеркальная тонировка, какую любят наркоторговцы, мешает заглянуть в машину, но выглядит она обычно. Ей всего несколько лет. За ней хорошо ухаживали.

Кто открыл дверцу? Если ее нашли в таком виде электрики, они бы наверняка сказали Лу. Она бы передала эту информацию мне. Кто побывал здесь после отъезда электриков?

Снова осматриваю лес и по широкой дуге иду к машине. Нервы напряжены до предела.

– СНП! Охрана порядка!

Всматриваюсь, прислушиваюсь. Ответа нет, только гравий скрипит под подошвами.

Я уже почти могу заглянуть внутрь машины, когда замечаю три характерные отметины у ручки двери и в грязи пустую тубу из-под «Принглс». Этого достаточно.

– Медведь, – шепчу я, ни к кому не обращаясь. – Ладно.

Черные медведи умеют открывать незапертые двери, багажники, окна в домах, холодильники и почти все виды упаковок. Они быстро учатся и мастерски владеют любыми приемами, приближающими их к еде.

Почти смешно: вломившийся медведь привел меня в состояние полной боевой готовности. Только это никак не объясняет появление «форда» на площадке. В салоне машины чисто, никаких следов крови или борьбы. На зеркале заднего вида висит связанный крючком ангел. На полу валяется детская заколка, раскрашенная в цвета радуги с единорогом в середине. Это семейная машина, на какой чей‑нибудь отец мог ездить на работу в банк или страховую компанию.

Подходя к лесу, я ищу отпечатки ног на тропе, но нет никаких признаков, что здесь недавно кто‑нибудь был. На краю стоянки потревоженная трава показывает, что кто‑то не то шел, не то скользил по покрытому мхом и лесной подстилкой склону. Пройдя немного по следу, я окликаю:

– Эй? Есть тут кто‑нибудь? Служба парков!

Ответа нет, если не считать отражения моего собственного голоса от усеянного булыжниками склона, на котором следы заканчиваются. Обратный путь к тропе не дает ничего, кроме следов медведицы с медвежатами.

Тени удлиняются, и я возвращаюсь на стоянку, чтобы осмотреть машину и описать ее содержимое. Присаживаюсь на корточки над тубой из-под «Принглс» на случай, если в ней было что‑то кроме чипсов, и, подняв голову, над царапинами от медвежьих когтей на виниловом покрытии дверной ручки, над идеальным засохшим отпечатком лапы на рулевой колонке вижу солнцезащитный козырек.

За угол козырька заткнута фотография. Лицо на ней мне знакомо.

Мы с Нессой стоим и смотрим, как поезд уходит вдаль, а кошки растаскивают остатки еды. Нам нет нужды бороться с ними. У нас есть мешочек с ветчиной и колбасой, коробка из-под кукурузных хлопьев «Келлог» с жареными кукурузными лепешками и жестянка с водой. Убедить железнодорожников поделиться с нами едой оказалось нетрудно. После того, что я им рассказала, они были даже рады. Люди любят слушать истории, которые дают им возможность совершить добрый поступок.