Книга Агнес, страница 90 – Хавьер Пенья

Еще одна жинжинья: глаза прикрыты, голова запрокинута.

Человек, которому предстоит стать Луисом Форетом, останавливается у нее за спиной, откашливается и говорит:

— Ты в курсе, что стаканчики съедобные? — Ничеголучшего в голову ему не приходит. Кто бы мог тогда подумать, что однажды слова сделают его миллионером.

От неожиданности она чуть не поперхнулась.

— Еще один. Не хочу чертова шоколада.

У Анн-Мари красивые глаза, она, в общем-то, довольно симпатичная, несмотря на проблемную кожу и огромные передние зубы, из-за которых ей трудно закрывать рот. По словам Форета, когда губы ее смыкаются, кажется, будто она их надувает или же делает нечто не менее соблазнительное, хотя в действительности это всего лишь способ укрыть в пещере избыток эмали и дентина.

— Ну и встреча, скажи? — реагирует наконец она.

— Ты вроде как и не удивилась.

— Да нет, удивилась.

— Что делаешь в Обидуше?

Приехала пить жинжинью, не видишь, что ли? А ты?

— Приехал посмотреть, как ты пьешь жинжинью.

— Гляди — ка, как у нас все складно выходит, — смеется она, лязгая зубами.

— Ты здесь по работе? — интересуется он, мягко беря ее за руку.

Анн-Мари уже работает в компании, занимающейся поставками тканей, той самой, которая несколько лет спустя приведет их в Марракеш.

— Я приехала кое-что подыскать.

— Это в Обидуше-то? — удивляется сбитый с толку человек, которому предстоит стать Луисом Форетом. — Пожалуй, это последнее место, где мне пришло бы в голову что-то искать.

— Но ведь ты тоже здесь.

— Ну да, непоследовательность налицо.

— Прекрасное место, — говорит Анн, рисуя рукой полукруг.

— Это верно, оно прекрасно. Однако прекрасные вещи такие скучные!

— Я кажусь тебе скучной? — Анн улыбается, обнажая зубы. По словам Форета, они показались еще крупнее, чем ему помнилось, а ведь он часто встречал Анн-Мари, когда был женат на Кэти. Тогда, в Обидуше, в декабре две тысячи пятого, не прошло и полутода с тех пор, как он развелся. И он задумывается, может ли быть такое, что зубы, как и уши, растут у человека всю жизнь.

— А можно узнать, что ты здесь ищешь? — интересуется человек, которому предстоит стать Луисом Форетом.

Продавец жинжиньи огорченно собирает с поверхности тележки вафельные стаканчики и бросает их в мусорный бачок.

— А как ты думаешь, что труднее всего найти? — отвечает вопросом на вопрос Анн.

— Это что, игра-угадайка? Я должен отгадать?

— А почему бы и нет?

— Ладно, дай подумать: что труднее всего найти… — Он шутовски массируетсебе виски. — Не знаю; может, сурьму?

— Это еще что такое? — хохочет Анн.

— Металлоид. Ты не знаешь, что такое сурьма?

— Нет.

— Из сернистой сурьмы, например, делают краску, арабы используют ее, чтобы подводить глаза.

— И она что, такая ценная?

— Ее запасы могут истощиться в ближайшие четверть века.

— Ого, надо же!

— Сама понимаешь…

— Но нет. Я ищу не сурьму. — И она снова смеется.

— То есть я промахнулся?

— Да.

— Может, ты старого друга ищешь?

Анн медленно дважды хлопает ресницами.

— Да мы с тобой друзьями никогда не были.

— Ну так сегодня самый подходящий день, чтобы ими стать.

Человек, которому предстоит стать Луисом Форетом, поднимает руку ладонью вверх, и несколько капель падает ему на ладонь. Анн-Мари встряхивает зеленый зонтик, затем, нажав на кнопку, раскрывает его, и они оба укрываются от дождя.