Книга Агнес, страница 88 – Хавьер Пенья

Я должна двигаться вперед, меня утешает хотя бы то, что я глотаю сигареты Форета, думаю, что в этом я дала фору Войтеку, или он тоже догадался, какими клиническими идиотами были посетители зоопарка? Но другой стороны, разве оказаться смышленее мишки — повод для торжества, Агнес? Я-то знаю, что глотаю сигареты Форета, и знаю, что не хочу, чтобы он меня бросил, я сама хочу уйти от него, хочу бросить ему в лицо: «Вот она, твоя дерьмовая биография», — и пусть у меня берет интервью «АВС-Культура», и пусть мне позвонит мать и скажет: «Девочка моя, моя звездочка, я всегда знала, что делаю правильно, оплачивая твою учебу». И поэтому я принимаю решение не менять сегодня ночью постельное белье, на котором валялись мы с мужиком, обладателем писклявого голоса, а лучше напишу новую историю. Историю,связанную с зубами, гениталиями и рюмками бренди.

Ту, что связана с одиночеством.

Однако здесь все связано со всем.

Обидуш (Португалия), декабрь 2005 года

По словам Форета, шестой фрагмент его биографии требует нового прыжка во времени. Прыжка, который переместит нас в Обидуш в период вскоре после развода с Кэти, но задолго до того, как его книги стали расходится тысячными тиражами в Португалии. Это история, которой всяко не случилось бы без книг, равно как и книг Луиса Форета не случилось бы без этой истории, поскольку тогда не было бы ни Шахрияр, ни Азии, ни Девушки погоды и времени, ни Луиса Форета. Это история о вишневом ликере и зубах. Это — история.

Которая начинается со скользящих по влажной брусчатке Обидуша резиновых подошв человека, которому предстояло стать Луисом Форетом. На прогулке анонимного — тут все без изменений — субъекта.

Человек, которому предстояло прожить еще много лет и испытать немало огорчений, прежде чем стать Луисом Форетом, приехал в Обидуш для участия в конференции, главным событием которой было выступление Пола Остера. Писатель с мешками под глазами находился в тот момент в зените своей славы. Не хочу сказать, что сейчас он уже не популярен или менее популярен, чем Луис Форет, но в те годы Остер был вездесущ.

Он был везде, но только не в Обидуше: отравление устрицами, как пояснил его португальский издатель, не позволило ему покинуть Лиссабон.

Так что тот, кому предстояло стать Луисом Форетом, очутился с бронью номера в гостинице Обидуша на три ночи и почти полным отсутствием дел.

Гостиница, притулившаяся к зубчатой городской стене, — не лучшее место, чтобы провести уикэнд. Пол скрипит при каждом шаге, словно корочка на свежей краюхе хлеба, там пахнет старым гнилым деревом, плесенью и стоячей водой. По словам Форета, снимки гостиничной «музейной мебели» можно найти в интернете, однако сам по себе этот факт не делает соответствующие предметы обстановки ни чистыми, ни функциональными: секретер такой узкий, что невозможно поставить ноутбук; дверцы шкафа — с зеркалами во весь рост, но до того иссеченные царапинами, что увидеть в них себя невозможно; отопления нет, зато имеется электрический радиатор, который так перегревается, что искрит розетка; кровать жесткая; покрывало шершавое; фарфоровое покрытие ванны приподнялось вокруг слива, сформировав неровное пятно неприятного бурого цвета.

Человек, которому предстояло стать Луисом Форетом, старался не ступать на это пятно, принимая душ. Он понимал, что это всего лишь ржавчина, но выглядело оно как доказательство преступления. Казалось, к пятке может прилипнуть сгусток крови, ошметок мозга, кусок какой-нибудь гадости. Казалось, что с минуты на минуту явятся криминалисты, огородят ванну лентой и повесят на нее пластиковую табличку: «улика А».