Книга Агнес, страница 132 – Хавьер Пенья

— Великолепно, — сказала Кэти, поправляя указательным пальцем очки в черной оправе. Похоже, она была довольна.

Однако она не знала, что только что наняла того же частного детектива, который был на содержании у человека, который уже стал Луисом Форетом, и собирал о них информацию.

По словам Форета, Рускус сказал, что третьей пассажирке «микры», той, что сидела на переднем сиденье рядом с водителем, очки в черной оправе впечатались в глаза и скулы. Она, должно быть, врезалась лицом в приборную панель. Женщина была такой миниатюрной, что до ветрового стекла не достала, однако исход тот же: мгновенная смерть от сильного удара. По крайней мере, не дожила до того момента, когда ее лицо превратилось в противогаз. Увидев ее, Рускус принимает решение оставить пожарную часть и вернуться на архитектурный факультет, который когда-то бросил.

Трое носилок, накрытых белыми простынями, рядком стоят на асфальте.

Приезжает еще две машины скорой помощи. В одной из них судмедэксперт, у которого имеется постановление судьи забрать трупы.

— Ну что ж, — говорит сержант Peca, собирая инструменты, — здесь мы вроде как закончили.

Женщина в вечернем платье с каждойминутой нервничает все больше. Ребенок успокоился, сидит в машине скорой помощи и лижет леденец на палочке в форме сердечка, зато мать его сама не своя. Гвардеец, что препирался с Ресой, по-прежнему торчит возле нее. Женщина то и дело посматривает в телефон, будто ждет сообщения, которое все не приходит.

— Вот ведь черт, — удивляется Peca, — у нее даже телефон не разбился. Здесь явно паленым пахнет, как пить дать.

Скорее из любопытства, чем по какой-то иной причине они подходят к гвардейцу и женщине, чтобы распрощаться, а заодно послушать, о чем речь.

— Итак, вы возвращались с первого причастия, — говорит жандарм.

— Именно так.

— Первого причастия вашего сына.

— Да.

— А где ребенок, у которого было первое причастие? Потому что это явно не он. — Гвардеец указывает на мальца, разглядывающего собственный розовый язык за окном машины скорой помощи.

— В другой машине.

— И где же эта другая машина?

— Ехала впереди.

— Другую маши ну вел отец?

— Нет.

— А где ехал отец?

— Он не был за рулем.

— Но где в таком случае эта другая машина?

— Ехала перед нами.

— И никто из этой машины по вам не скучает?

Женщина смотрит в мобильник. Чертит равнобедренный треугольник, чтобы его разблокировать.

— Трасса перекрыта, — нехотя говорит она.

— Но, черт возьми, можно ведь было хотя бы поинтересоваться, что с вами и с ребенком.

— Моего мужа сопровождают.

— Сопровождают куда?

— В тюрьму.

Гвардеец даже слегка подпрыгнул. Сержант Peca хватает капрала Рускуса за локоть.

— Как это в тюрьму?

— Мой муж отбывает наказание.

— И он был на свободе?

— Да, с разрешения.

— На каком основании?

Женщина в раздражении вновь чертит треугольник, чтобы разблокировать телефон.

— А вы не понимаете? На основании первого причастия нашего сына. Не дурите мне голову.

— И он должен вернуться?

— Не позже семи.

Рускус косится на свои часы — дизайнерские, с тремя циферблатами, подарок от матери по случаю успешной сдачи экзамена на пожарного. Если он уволится, подарок придется вернуть — он его не достоин. Шесть пятьдесят.

Сержант Peca о чем-то раздумывает.

— А вы на что тут любуетесь? — обращается к ним жандарм. — Неужто еще не закончили?