Книга Агнес, страница 113 – Хавьер Пенья

Вокруг народ идет в гору легко, без видимого напряжения. Кто-то тащит на себе младенца, притороченного ремешками к животу. Он и шагу не может ступить, не налетев на камень, не царапая руки о выступы, другие же прут наверх, баюкая ребеночка: спи сладко, малютка. Собаки несутся вверх во всю прыть, а потом, высунув язык, с нетерпением поджидают хозяев.

По словам Форета, с такими трудностями сталкиваются только туристы. Теиз них, кому за пятьдесят, уже спускаются, двигаясь зигзагом и перегружая суставы, и даже не представляют, как те будут ныть завтра. Низкорослые азиаты изумляются размерам уступов, превышающих их собственный рост. Чем чаще щелкают их фотоаппараты, тем труднее дается подъем: фотки маскируют усталость. Настоящие альпинисты не делают снимков и даже камеру с собой не берут. Только швейцарский нож, фонарик и шесть банок пива.

Когда острых камней на тропе становится больше, Ильза протягивает ему руку, и он цепляется за нее — грубую и крупную. Прежде ему никогда не приходило в голову, что руки всех его женщин не отличались красотой: то костлявые, говорит он, то жесткие или же с крупными венами, и на всех, подумать только, линия жизни короче обычного.

Большинство встреченных по дороге людей спускались с горы.

— Скоро начнет темнеть, так что те, кто, как и мы, поднимается, заночуют на вершине, — говорит Ильза. — А ты как? Что думаешь делать?

— Не знаю, как-то я на такое не рассчитывал. Я рассчитывал только на то, что под ъем будет проще.

Тогда она пред лагает ему провести эту ночь в ее палатке. По старой памяти, добавляет она.

Какая смелость.

Палатка у нее одноместная, но как-нибудь поместятся. Она строит едва заметную гримасу изгибом почти отсутствующей губы.

— Идет, — выдавливает он, задыхаясь. — Если доживу до ночи, конечно.

— Если тебе тяжело подниматься, представь, каково спускаться ночью, в кромешной тьме.

Он кивает; пульс зашкаливает, и он крепко держится за руку Ильзы.

— Считай, я тебе жизнь спасла, — говорит она.

— В таком случае мы квиты.

Ильза поворачивается к нему с очень серьезным лицом, которое вмиг озаряется улыбкой. Трижды беззвучно шевелит губами. Звук и не нужен. Он и так отлично знает, что она говорит.

ИДИОТ.

На маршруте имеются устроенные над зеленоватыми водоемами огороженные деревянными поручнями места для отдыха. Ближе к вершине на ровных рукотворных площадках пробиваются ручейки, в которых можно освежиться. Он потеет скорее от физических усилий, чем от жары — жары как таковой в Норвегии не бывает. Ильза принюхивается к подмышке, выставив руку вперед и потянувшись к ней крыльями носа — в прошлом она часто делала так у него на глазах. Человек, которому предстояло стать Луисом Форетом, обожал этот жест,считая, что она так делает только при нем. Потому что доверие. Потому что любовь. Идиот.

Темный полог опускается в ускоренном темпе. — Здесь, — говорит Ильза в какой-то момент.

— Здесь — что?

— Здесь мы разобьем палатку.

— Разве мы сегодня не пойдем на Кафедру?

— Вершина там, сразу за поворотом, но на Прекестулен — голый камень, там палатку не разбить. Ставить надо здесь. Вбить колышки в траву — пара пустяков.

Он даже не пытается скрыть раздражение. Ил ь-за вцепляется ему в плечо.

— Всю жизнь будешь меня благодарить, когда полюбуешься оттуда рассветом.