Книга Агнес, страница 112 – Хавьер Пенья

Он, конечно, рисовал в своем воображении, как они когда-нибудь встретим, причем непременно.

По его словам, встречу он представлял себе при самых разных обстоятельствах, во всевозможных ситуациях, некоторые из которых отнюдь не наполняли его гордостью, но он никогда не предполагал, что она произойдет, когда он будет карабкаться по горным склонам, усыпанным валунами величиной с медбол.

— Глазам своим не верю, — сказал человек, который уже стал Луисом Форетом.

— Ну так поверь.

Оказавшись с ней на одном уровне, он убеждается, что за полтора десятка лет лицо Ильзы почти не изменилось. Улыбка разжимает гранитную челюсть, которую он рисовал в форме трапеции, а она от этого смеялась, пихала его локтем и говорила: «Эй, послушай, никакая я не трапеция». Гааза те же, один чуть больше другого, по крайней мере время от времени, когда одно из век вроде как застревает, словно заклинившее жалюзи, которое отказывается ползти вверх. Верхняя губа такая тонкая, что кажется, будто ее и нет вовсе. Кожа — само совершенство: чистая, мягкая даже на вид, разве что тонкие морщинки собрались в уголках глаз, но они были и в двадцать. Сменила прическу, это да, волосы стали темнее и даже, можно сказать, жестче, и челка до середины лба.

— А я уже пару километров за тобой наблюдаю, — говорит она, — за твоей походкой, за тем, как ты кашляешь, как при кашле сутулишься. Мне и секунды хватило, чтобы понять, что это ты.

Это касалось их обоих.

— Что ты тут делаешь? — спрашивает он.

— Э нет. — Она игриво трясет указательным пальчиком: — Это ты что тут делаешь? Я-то здесь живу.

— На Прекестулене?

— Нет, идиот, в Ставангере.

Идиот. Еще один признак их близости. Когда они жили рядом, она постоянно его так называла. Произносила это слово отчетливо и громко. Смаковала его: ИДИОТ. Произносила по слогам, подчеркивая оскорбление, которое таковым, в сущности, не было. Ласковое обращение. Она никогда не назвала бы идиотом врага. Это слово было зарезервировано ею исключительно для друзей.

Как и ее предательства.

Ильза в Ставангере уже три года; до этого она жила в Осло. Ставангер — небольшой городок, ворота южных фьордов; большая часть его жителей разбогатела в шестидесятые, когда в Северном море было открыто месторождение нефти. По крайней мере, она так говорит. Ильза, по ее словам, хорошо ладит с норвежцами. Вечерами она подает им выпивку. А по вторникам, в свой выходной, поднимается с маленькой походной палаткой на Преке-стулен и проводит там ночь.

— Не представляешь, какое это зрелище — рассвет со скалы. Просто невероятно. Примиряет тебя с миром.

Ага! Но задолжал-то ему вовсе не мир.

Прекестулен, скала-кафедра, — главная достопримечательность Ставангера, хоть и находится в шестидесяти километрах от него. Гранитный блок — точь-в-точь челюсть Ильзы — почти идеальная по форме четырехгранная призма, отточенная временем, повисла над Люсе-фьордом. С вершины — отвесная вертикаль в шестьсот метров; чтобы оттуда посмотреть вниз, требуется недюжинная храбрость.

Метров сто они идут рядом, словно два иностранца, только что познакомившиеся в туристическом автобусе.

Он признается, что не знает, сможет ли дойти до вершины. Думал, что подъем окажется проще.

— Ну так ведь ты в джинсах приперся! — говорит она. — Погляди вокруг, сделай милость.