Книга Незримый убийца, страница 88 – Евгения Державина

День плавно подходил к концу. Редкие машины под окнами с шуршанием разгоняли мартовские лужи. В комнате горел лишь ночник, и в желтоватом свете волосы Ульяны казались жидким золотом, струящимся по молочным обнаженным плечам. Взгляд Марка скользнул ниже. Он нежно провел пальцем по крохотной татуировке между ее грудей.

– Почему именно ракушка?

Ульяна смущенно натянула одеяло до подбородка, поймав в капкан его ладонь.

– Улитка – символ моего имени. – Немного помолчав, она повернулась к Марку и спросила: – Угадаешь, зачем я ее сделала?

– Наперекор родителям?

– Не совсем.

Он облокотился на подушку и подпер щеку рукой:

– Тогда расскажи.

– Это долгая история, – предупредила Ульяна.

– Я не спешу.

Она кивнула и тщательно расправила пододеяльник, прежде чем начать:

– В детстве я очень много занималась балетом, но никогда не хотела стать балериной, а вот мама так и видела меня на сцене Большого. Я, конечно, не смела перечить ей, хотя всей душой ненавидела этот балет! Растяжения, стертые в кровь пальцы, противные завистливые девчонки, которые только и мечтают, чтобы ты вывихнула лодыжку. Батман, плие, фуэте – бесконечные повторения одного и того же. А мне же хотелось импровизации, легкости. Хотелось порхать по сцене в тандеме с музыкой, не боясь оступиться… – Ульяна плавно повела в воздухе рукой, и Марк на секунду представил ее в купальнике, трико и пуантах. – И все же однажды я оступилась. К несчастью для мамы, танцы пришлось прекратить, и меня отправили во Францию учить иностранные языки. Пять лет вдали от дома, не считая каникул. За это время я полюбила одиночество и свою будущую профессию. Когда вернулась – хотела снять квартиру и устроиться учителем английского и французского языков. Даже прошла собеседование в одну хорошую частную школу. Но… папа мне запретил, потому что «это удел гувернанток».

Марк вскинул брови:

– Зачем же ты училась?

Поймав его взгляд, она печально улыбнулась:

– Чтобы иметь престижное образование, читать книги на языке оригинала, поддержать светский разговор – все это «должна уметь каждая порядочная девушка». Папа вообще удивился, что я собралась работать, и предложил делать это на благо семьи. Я, безусловно, согласилась – у меня просто не оставалось выбора. Снять жилье тоже не получилось: мои братья уехали учиться, и родители настояли, чтобы я жила в общей квартире. И само собой, мне пришлось мириться с некоторыми ограничениями. Например, мама запретила мне делать короткую стрижку: по ее мнению, я стану похожа на мальчика, и на мне никто не женится.

– Что за ерунда? – удивился Марк, невольно вспомнив Марго с ее претензиями к Лизе.

Ульяна обхватила себя за плечи и зябко поежилась.

– Вся моя жизнь состоит из каких-то запретов. Будто я вернулась в балетную школу, где должна делать лишь то, что хотят от меня другие. В конце концов я поняла, что потерялась в своей семье и мне нужен какой-то ориентир, который напомнит мне, что я – все еще я, со своими амбициями и мечтами. И я сделала эту ракушку. Теперь, если становится совсем тяжело – смотрю на нее и напоминаю себе, что не все подвластно моей семье.

Марк ощутил смесь жалости к ней и гнева на ее родителей и вдруг понял, что его дочь с ее жгучим желанием набить татуировку тоже пытается справиться с излишним давлением матери.