Книга И все в шоколаде, страница 44 – Елена Терехова

Море цветов. Гроб просто утопал в них – казалось, что Марина покоится на кургане из ярких соцветий. Траурные венки казались каким-то чужеродным телом среди этой красоты. Люди все прибывали. И снова цветы, цветы, цветы… На похороны собралось практически все село.

Гроб подняли и понесли по улице в сторону кладбища. Впереди несли большой портрет умершей, под ноги сыпались гвоздики, флоксы, сентябринки… За гробом шли родные и близкие. Оказалось, что у Марины большая семья. На ее мать было страшно смотреть – она превратилась в развалину, с трудом передвигая ноги и опираясь на поддерживающих ее внучек. Девочки не плакали. Казалось, они не осознают, что видят свою мать последние минуты в жизни. При ближайшем рассмотрении люди понимали, что старшая дочь, Ирина, пьяна. Перешептывания, жесты в ее сторону, но никто не осудил и не укорил. Средняя дочь, Катя, крепко держалась за руку шедшего рядом с ней высокого статного мужчины. «Саша приехал, бывший муж, Катя вон в отца как вцепилась», – шептались вездесущие соседки. Дальше шел вдовец с маленькой Варей на руках, он поник и осунулся. Мать держала его под локоть и мерно шагала, прямаяи с каменным лицом.

Следующий ряд – тетки, как из бывшей семьи, так и родные, – сестры, племянники… Гроб погрузили в бортовую машину, люди расселись в предоставленный для этого случая транспорт. Вот он, твой последний путь, Марина…

Сельское кладбище – это особое место. Оно полно тишины и покоя. Здесь нет вычурных погостов, все чинно и просто. Пахло опавшей листвой и свежевскопанной землей. Воздух казался прозрачным после развеявшегося тумана. Солнце робко касалось лучом лица покойной, но не в силах было вернуть румянец этим щекам и тепло рукам.

– Прощайтесь, – громко произнес кто-то, нарушив благолепную тишину. Послышались плач, стенания, истеричные выкрики.

Шувалова и Филиппов стояли в стороне, наблюдая за процессией. Иногда Галина Викторовна задавала вопросы о заинтересовавшем ее человеке.

– Алексей Ильич, поделись информацией, ху есть ху в этой толпе соболезнующих.

– Ну, я так понимаю, за исключением тех, с кем вам уже довелось пообщаться, – усмехнулся участковый. – Возле гроба – рядом с Натальей Чибис, вон та женщина с короткой стрижкой – это старшая сестра Елена, она из Междугорска приехала. С сыновьями своими, постарше – Саня, младший – Илья. У нее еще мальчик есть – Родион, наверно, дома остался. Хороший такой, шустрый пацан… Ладно… Потом тетушки пошли: слева от матери – Надежда Тараканова из Красноярска, потом Наталья Ярославина, она в Ленинске живет, они между собой родные сестры, а матери погибшей – двоюродные.

– Откуда вы столько знаете? – удивилась Шувалова.

– Так они же все из наших краев, столько лет рядом прожили, росли все тут, потом поразъехались. Я ведь и сам местный, хоть тетки эти и постарше меня будут, но я-то их хорошо всех помню, – он усмехнулся одними губами, – так же, как и все сплетни в поселке.

Застучали молотки. Вот и все. Прощай, Марина. Медленно, но уверенно рос холмик над могилой. Деревянный крест, венки, цветы. Покойная обрела свой новый дом, свое новое пристанище. Земля ей пухом.

Шувалова поинтересовалась еще несколькими людьми, а потом ее заинтересовал подошедший мужчина. Он стоял позади группы родственников, не подходил слишком близко к покойной, а когда гроб с телом опустили в могилу, не бросил даже ком земли, а сразу же пошел прочь с кладбища.