Книга Убийство в санатории «Таёжный», страница 49 – Елена Терехова

– Хорошо. А можно я по дороге заскочу домой и всё-таки переобуюсь? Сил нет ходить в чавкающих ботинках!

– Только быстро! – разрешила Елена. – Зал заказан на три часа дня, а тебе ещё нужно успеть осмотреться на месте, чтобы не тыкаться потом в ненужные двери и не путаться под ногами у официантов.

– Я мигом! – пообещала Ксюша и затерялась в толпе.

– Смотрите, Ромка приехал! Сын приехал, отпустили всё-таки на похороны, пошли навстречу! – раздавался тем временем гомон в толпе.

Подруги дружно повернули голову туда же, куда смотрели любопытные соседки. Высокий парень в чёрной кожаной куртке и с непокрытой головой встал немного в стороне от остальных. Дождевая вода стекала ручьями с зонта по его волосам на лицо и грудь, куртка блестела от сырости, но он, казалось, не замечал происходящего, реагировал лишь на слова женщины, стоявшей рядом и державшей над ними тот самый зонт.

– Наверное, это и есть Любаша, та самая подруга Нифонтова, с которой Ксюше не довелось пообщаться. – Борисова заинтересовалась молодой парой и повнимательнее присмотрелась к ним.

Она уже знала, что сыну Эльвиры около тридцати, но мужчина явно не выглядел на свои года. Да и неудивительно, судя по тому, что рассказывали знакомые этой семьи о его пьянстве. Короткая, практически «под расчёску», стрижка, тяжёлые мешки под глазами, ввалившиеся щёки, тонкие, сжатые в ниточку губы. Пагубные привычки уж точно никого не красят. Рядом с ним Любаша казалась совсем юной девушкой, она была растеряна, часто огладывалась по сторонам и старалась крепче прижиматься к своему спутнику. Демисезонное драповое пальтишко на ней промокло, а капюшон и тёмный вязаный шарф, повязанный на голове в виде чалмы, совсем не спасали от непогоды. Женщина что-то говорила, мужчина склонял голову ближе к её губам, пытаясь разобрать слова, и бережно согревал в ладонях её руки.

Наконец подъехали бортовой грузовик, в котором сидели музыканты из любительского духового оркестра при местном ЖЭКе, и два автобуса, специально арендованные для печального случая в городском автобусном парке. Несколько мужчин суетливо установили две деревянные табуретки и бросились помогать с разгрузкой. Пока гроб занимал своё место на импровизированном постаменте, подъехало несколько легковых автомобилей.

Из чёрной «Волги» вышли трое представительных мужчин, следом за ними пристроилась группа товарищей из машин попроще. Тут же защёлкали автоматические японские зонты, и важные персоны спрятали под ними начавшие синеть на холоде лысины. Красивый, обитый бордовым бархатом гроб оказался в самом центре любопытной толпы. Люди проходили мимо, заглядывали в лицо покойницы, перешёптывались между собой и при этом никто не стремился сказать пламенную речь в память об ушедшей.

Немного в отдалении резко затормозили белые «Жигули» с «шашечками» на крыше. С пассажирского сиденья выскочил заместитель Нифонтовой – Вадим Третьяков. Он прижимал к груди огромный венок, букетик гвоздик и пытался на ходу открыть свой зонт. Это получалось неважно: в какие-то две минуты его коричневая кожаная куртка почернела на плечах и спине. Тем временем «Жигули» аккуратно вырулили со двора и скрылись за поворотом.

Третьяков подошёл к начальству.

– Извините за опоздание, Виктор Платонович, – тихо произнёс он, чуть склонившись к плечу полноватого пожилого мужчины в чёрном длинном пальто нараспашку и, как говорили, «номенклатурном» пиджаке. – Звонили из треста с соболезнованиями. Пришлось ждать их курьера, вот, венок прислали.